Потом телефон тренькнул снова.

«Я показывал твою старую фотографию. Ты представляешь, он тебя сразу узнал!»

Вот этого она Семе не простит. Фарида быстро набрала:

«Я же просила не показывать! Ты совсем сдурел⁈»

Ответ появился почти сразу:

«Он же знает, что у него есть мать. Спрашивает».

Фарида несколько секунд смотрела на экран: ну и зачем? Вот зачем сообщать Вите вещи, которые сделают его несчастнее? Жил бы себе спокойно. Есть же вон Сема, есть сиделки, врачи. Все оплачено. Что тебе, придурок, еще нужно?

«Не смей больше!» — написала она, затем подумала и добавила: «Иначе денег не будет».

Три точки появились почти сразу. Потом исчезли. Потом появились снова.

«Ты больная», — наконец написал Сема.

Фарида фыркнула. Очень смешно. Больной у них там был один, и это точно не она.

Она опять вздохнула: ну почему жизнь так несправедлива? Почему до сих пор вот так все происходит? Чем ей теперь удерживать Сашу, если общих детей у них нет и не будет? Фарида понимала, что стремительно теряет рычаги давления. Да, она сейчас все еще ничего, бабенка в самом соку.

Недавно сделала полную подтяжку лица. Перед этим — абдоминопластику. Живота у нее не было, целлюлита тоже, она ходила в тренажерный зал, занималась собой. Лучшие косметологи, мануальщики, массажисты, фитнес-тренеры, нутрициологи — это все у нее было и это все работало на нее. Но время — это такая тварь, с которой соревноваться ты долго не сможешь. И Фарида, рассматривая в увеличительное зеркало очередную новую морщинку, прекрасно понимала, что этими филлерами и ботоксами-шмотоксами растягивать лицо бесконечно не сможет. Рано или поздно глаза налезут на затылок, и она станет похожа на Волан-де-Морта, поэтому старалась особо не злоупотреблять.

Но молодые сучки ходят, трясут перед Сашей своими прелестями, и где гарантия, что рано или поздно он не поведется на какую-нибудь из них? А тут еще эта тварюшка Ева, как назло, приводит своих подружек в их дом. Они сидят в гостиной, хихикают, чаи распивают. И Саша иногда тоже приходит и сидит с ними. В такие моменты Фарида готова была взять автомат и расстрелять их всех, потому что прекрасно понимала: сейчас Саша сидит и просто болтает с подружками дочери, которая долгое время жила далеко и по которой он страшно соскучился, а завтра одна из этих подруг уже будет сидеть у него на коленях. Это только вопрос времени.

Хуже всего то, что Ева была умной. И часть проектов, которые она вела, начинала приносить результат. Саша ею очень гордился. И одному богу известно, сколько Фариде приходилось прилагать усилий, чтобы вовремя эти проекты притормаживать. Иначе нельзя.

Особенно удачно получилось в прошлый раз с этим ее дурацким детским центром. Ева тогда носилась с ним почти месяц. Какие-то классы, бесплатные занятия, психологи, логопеды — Фарида даже не особенно вникала. Главное, Саша загорелся.

Вот это уже было плохо. Не просто плохо, а очень-очень плохо.

Когда Саша загорался чужой идеей, он начинал конкретно вкладываться. А когда вкладывался — привязывался. Причем не к проекту даже, а к человеку. Тем более если это была его дочь.

Поэтому пришлось немного «помочь» непреодолимым обстоятельствам.

Всего один звоночек.

Фарида до сих пор считала, что люди совершенно напрасно недооценивают силу одного правильно и, главное, вовремя сделанного звонка. Не надо никого убивать, поджигать здания или подделывать документы. Господи, какая это все дикая пошлость. Нужно просто знать, кому и как позвонить.

Фарида знала.

Через неделю вдруг выяснилось, что помещение почему-то не соответствует каким-то там новым требованиям. Потом банк неожиданно задержал финансирование. А дальше главный подрядчик сообщил, что вынужден пересмотреть смету.

Ну что ж, бывает.

Ева тогда впервые при Фариде заплакала.

Совсем чуть-чуть. Сидела вот здесь, на этом самом диванчике, отвернувшись к окну и прижимая салфетку к глазам.

А Фарида гладила ее по плечу.

— Евочка, зайка, ну что ты, — ворковала она успокаивающим голосом. — Значит, не судьба. Может, так оно и к лучшему. Может, это знак такой свыше? Может, впереди более важный проект? Ты, главное, не переживай, девочка. В следующий раз обязательно все получится. Ты же у нас умничка…

Ева тогда вдруг повернулась и порывисто обняла ее.

Вот это уже было неприятно.

Фарида даже растерялась на секунду. Потом, конечно, обняла в ответ.

— Спасибо, — прошептала Ева. — Ты единственная меня сейчас хоть не учишь жизни.

Фарида улыбнулась ей в волосы.

— Ну что ты, деточка. Мы же одна семья.

Проект закрылся через месяц.

Правда, потом Саша зачем-то похвалил дочь. Сказал, мол, что она молодец: не сдалась, получила опыт и обязательно попробует еще.

Вот этого Фарида как-то и не предусмотрела.

И вот сейчас Саша дал ей новую игрушку, она чего-то там бегает с этим дурачком-врачом. Хотя методика у него в чем-то даже интересная, но глупо уехать в какую-то мухосрань и там пытаться омолаживать и оздоравливать людей. Нет, это все не так должно происходить. Фарида скептически покачала головой.

Но хуже всего другое: пусть бы этот врач сидел в своей глуши и лепил там, что хотел, только сам. Ладно, долю Саша сам на дочь оформил, у Фариды за спиной, — это она уже проглотила. Но зачем докторишка взял Еву к себе? Слушает ее, доверяет ей все подряд — и теперь эта зараза на пару с ним рулит гребаным санаторием! Уже по Казани про этот санаторий поползли слухи: то эта дура Алиса, то Элен, то Капитошка — на каждом журфиксе кто-нибудь обязательно заводил разговор про этот чертов санаторий. И Фариде совершенно не нравилось, что люди начинают интересоваться.

Это сейчас она еще могла скептически отмахнуться и с равнодушным видом сказать, мол, ничего не поделаешь, это Саша купил для дочурки очередное развлечение. Надо же, девочке хоть чем-то заниматься, раз замуж никак не берут, даже с Сашиными связями и средствами. Но когда пойдут первые хорошие результаты — а они пойдут, Фарида это жопой чувствовала, чуйка у нее всегда работала отменно, — уже будет поздно что-то решать.

Почему-то вдруг вспомнила, как это все начиналось, еще до ее первой поездки в этот санаторий, и поморщилась.

Она тогда тоже сидела в комнате, смотрела любимый сериал, турецкий. Раздался тихий стук в дверь, так что она аж вздрогнула и быстро перевернула телефон экраном вниз:

— Открыто!

— Можно? — В комнату заглянула Ева.

Вот еще спрашивает. В собственном отцовском доме.

— Конечно, Евочка. — Фарида растянула губы в резиновой улыбке.

Ева вошла, держа в руках небольшую пеструю коробочку:

— Смотри, что я тебе привезла!

— Что это? — просюсюкала она, хотя больше всего ей хотелось, чтобы Ева поскорее ушла и дала спокойно досмотреть кино.

— Ты говорила, что тебе тот чай понравился. Я сегодня была рядом и вспомнила… — Она поставила коробку на стол.

Фарида посмотрела на коробку. Чай действительно был тот самый, молочный улун, одной элитной китайской фирмы. Его еще даже не везде продавали. Значит, запомнила.

— Какая прелесть, — радостным голосом прощебетала Фарида. — Спасибочки, дорогая.

И даже поцеловала ее.

Ева просияла.

Дура.

— Папа дома?

Вот! Конечно! Не чай тварь привезла, к папочке пришла. Мразь!

— В кабинете, кажется.

— Спасибо!

Ева уже повернулась к двери, но остановилась:

— Фарида, а ты послезавтра утром свободна?

— А что?

— Мы хотели съездить в санаторий. Я подумала, может, тебе тоже будет интересно. Там доктор Епиходов такой проект начал…

— Посмотрим, солнышко. У меня благотворительный фонд, сама понимаешь, детки больные, несчастные…

— Конечно.

Дверь закрылась, а Фарида еще несколько секунд по инерции улыбалась.

Потом брезгливо, двумя пальцами, взяла коробку и изо всей дури швырнула в мусорную корзину.

Потом посидела, подумала. И через секунду достала обратно. Хороший чай все-таки. Дорогой.