— Тебе надо было мне рассказать… — Влад хмурится, глядя перед собой. – Что бы у нас ни происходило. До сих пор в голове не помещается, что Ерин такое чмо… И Марина… У нее-то какой в этом интерес?

— Если это вопрос, то я не знаю, — с запинкой выговариваю я, немного напрягшись.

— Да это я просто вслух рассуждаю. А этот еще за руку со мной здоровается… Ни совести, ни хрена. – Влад отодвигает от себя тарелку и брезгливо кривится. – Ладно, плевать на этих двух идиотов.

— А ты заметил, что Марина даже не пыталась тебя одернуть, когда ты его из машины выдергивал? Мне кажется, в глубине души она уже сама все понимает.

— Понимает, но на ужины продолжает с ним ходить и перед тобой не извиняется, – холодно парирует Влад. – Они стоят друг друга.

— Мне кажется она так себя повела, потому что ей было больно признать, что Женя чмо, — замечаю я, ловя себя на небывалой лояльности к той, кто без зазрения совести втоптала меня в грязь.

— Ты же не посторонний человек ей. Она прекрасно знает, какая ты. Оправдывать ее не надо и доверять тоже. Она тебе не подруга.

Я беру чашку с чаем и старательно дую. Я и забыла, каким категоричным становится Влад, когда дело касается личных обид. Он мог с философской отстраненностью оценить любую ситуацию, но если задевали его близких, то реагировал максимально бескомпромиссно.

Однажды врач, у которой я наблюдалась несколько лет подряд, назначила препарат, на который у меня развилась сильнейшая аллергия. Я тогда посчитала, что ошибиться может каждый, а вот Влад — нет. Он буквально разгромил регистратуру клиники и в тот же день нашел мне нового лечащего врача, заявив, что такие ошибки непростительны. И пусть я не была во всем согласна, его фанатичная защита невероятно меня грела. Греет и сейчас.

— Спасибо, — я смотрю на него поверх чашки.

— За пиццу? – с улыбкой переспрашивает Влад, но глазами оставаясь серьезным.

Я киваю.

— За нее тоже. А еще за то, что был за меня без лишних вопросов. Мне этого очень не хватало.

— Вам кофе принести? – тоненький голосок Лизы врезается в уши, вырывая меня из тягостных раздумий. Быстро моргнув, я смотрю на соседний стол, но помощницу там не обнаруживаю. Она преданно глазеет на меня из дверей кабинета и, судя по всему, не в первый раз пытается меня дозваться.

— Да-да, — торопливо соглашаюсь я. – Извини, не слышала… Спасибо большое.

— Да не за что, — она расплывается в смущенной улыбке. – Может быть вам еще что-то захватить. Шоколадку или печенье?

Я мотаю головой и смотрю в монитор, имитируя высокую занятость. Как только я стала мило вести себя с Лизой, она утроила напор услужливости и заботы: то блины собственного приготовления подсунет, то на столе без спроса приберется, что потом замучаешься скрепки искать. Чую, скоро передумаю я ей улыбаться и спасибо говорить, чтобы в любви не захлебнуться.

Как только Лиза покидает кабинет, я безвольно опадаю на спинку кресла, а мысли неумолимо возвращаются к вчерашнему свиданию с Владом. Он довез меня до машины, поцеловал на прощанье в щеку и попросил дать написать, когда доберусь до квартиры. И все на этом.

Я вернулась домой растерянная и разочарованная. После всего что случилось, я рассчитывала, что вечер закончится поцелуем как минимум. Выходит, Влад по-прежнему хочет держать дистанцию? Уж осторожничает он точно не потому, что блюдет мою девичью честь.

— Тук-тук.

Я резко поворачиваю голову. В дверях кабинета стоит Марина. Обычно яркая и цветущая, сейчас она выглядит непривычно блеклой – вероятно из-за отсутствия хоть какого-то макияжа и забранных в пучок волос.

— Привет. — Я отпускаю мышку и откатываюсь в кресле назад в знак того, что готова слушать. Я действительно больше не хочу воевать.

Ее грудь под рубашкой покачивается от неслышного вздоха, взгляд сосредотачивается на ножках моего стола.

— Я зашла сказать, что мы с Женей разводимся. Не знаю, зачем тебе эта информация, но вот так.

— Ясно, — медленно выговариваю я после повисшей паузы. Я не уверена в том, что должна на это ответить. Склоняюсь к тому, что Марину следует поздравить, но возможно у нее самой другое мнение на этот счет.

— На самом деле я еще полторы недели назад съехала с Марком к маме, — продолжает она, все так же безлико глядя в пол. – Но потом он приехал с цветами и стал обратно звать. Внимательный сразу такой, на ужин вот вчера пригласил.

— И как ужин? – спрашиваю я лишь ради необходимости заполнить паузу.

— Не знаю, почему тогда так себя повела. Наверное, не хотелось верить, что он вот так мог. – Марина наконец поднимает глаза и натянуто улыбается. — Думалось, ну пусть на руках не носит, но хоть верным-то должен быть. Потому что всю свою жизнь для него старалась: даже с температурой тридцать девять ему первое, второе и третье готовила. Когда без работы был, всех одна содержала и еще его вдохновлять умудрялась: «Давай, давай, любимый, ты сможешь. Такого умного как ты с руками и ногами везде оторвут». А когда ты про его домогательства рассказала, у меня черная пелена на глаза опустилась. И первое, что подумала: вот почему все тебе? Почему я для своего мужа стараюсь, а боготворят все равно тебя? Что Влад, который с тебя пылинки сдувает, что Женя, ради которого я вечно из трусов выпрыгиваю?

— Странно, что это было первое, о чем ты подумала, а не то, что Жене надо как следует дать по шее, — замечаю я.

На это Марина надтреснуто смеется.

— Зато вчера, когда Влад его по асфальту катал, я такое удовлетворение испытала. Прямо живодерское. За меня же некому мстить: нет ни отца, ни любовника. А так хоть чужой мужчина, пусть и не за меня, но вступился. А сегодня я знаешь, что поняла? Что можно всю жизнь сидеть на жопе и ждать чуда. Что приедет принц на белом гелике и всех, кто меня когда-то обижал, по двору раскидает. А можно не ждать никого, а самой начать о себе заботиться. Не о каком-то козле, который никогда, может, и не ценит, а о себе, родной.

— Мне всегда казалось, что у тебя нет с этим проблем.

— Это я только на словах так, — почти агрессивно отмахивается Марина. — А дома веду себя как тряпка половая, лишь бы не бросил. Я, кстати, вчера Женю посреди дороги высадила. Он рядом сидит, психует-психует, Влада костерит. А я вдруг понимаю, что слышать его не могу и видеть тоже. И что больше никогда не хочу завидовать подруге, потому что ее муж к ней лучше относится.

Я понимающе улыбаюсь.

— Если ты себя не любишь, то разве кто-то другой станет, так ведь?

— Вот именно. Мне же мама с бабушкой с детства внушали, что самое главное — это замуж выйти. Предел всех женских мечтаний, е-мае. Видно поэтому мне на подкорку втемяшилось, что любой мужчина умнее и лучше, чем я. Хотя я сама и готовить умею, и стены покрасить, и гвоздь прибить, и ребенка родить, и денег заработать, не меньше, чем любой мужик.

Все вышеперечисленное – чистая правда. Я сама была свидетелем как она красила стены в гостиной после работы, и как с двухмесячным Марком на груди разруливала рабочие вопросы. Поэтому хочется ее поддержать.

— Ты прекрасная женщина, Марин. И мужчина из тебя получился куда лучше, чем из Жени.

Марина зажимает ладонью нос и хрипло смеется. Я чувствую, что она плачет, но порыва ее успокаивать не чувствую. Я рада, что она честно признала свою неправоту и сделала выводы, но это ничуть не отменяет нанесенной мне обиды, которую я все еще не забыла.

— Вот, собственно, и все, что я хотела сказать, — промокнув глаза и поправив волосы, Марина снова смотрит на меня. — Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь забыть о том мерзком эпизоде. Прошу у тебя за него прощения.

Я посылаю ей ободряющую улыбку и киваю в знак того, что приняла извинения. Возможно когда-то мы сумеем общаться как раньше, а возможно и нет.

Время покажет.