— А после этого он перепугался, что я сдам его жене, и решил сыграть на опережение, — продолжаю я с улыбкой Джокера. – Рассказал ей свою версию случившегося. Что это я сама напрыгнула на него, стоило Марине только выйти за дверь, и начала жаловаться на то, как мне одиноко засыпать одной. Кстати, угадай, кому Марина предпочла поверить? Спойлер: не мне.

Влад молча сверлит меня глазами, отчего закрадывается удручающая мысль, что он все же во мне сомневается. Во мне и во всем, что я только что рассказала. Возможно подозревает, что на момент нашего расставания я действительно так сильно отчаялась, что могла уцепиться даже за Женю. Или настолько обижен тем, что я вынудила его принять ненавистную работу, что совсем перестал мне доверять.

Эти мысли причиняют куда больше боли, чем предполагалось. Доказывать я ничего не буду, и все, что мне останется – это просто встать и уйти, чтобы сохранить остатки гордости. Уйти, чтобы больше никогда с ним не общаться.

— Я сейчас… — резко надавив на подлокотники, Влад встает из кресла.

С барабанящим сердцем я наблюдаю, как он стремительно идет к столу, где недавно сидели Женя с Мариной и, никого там не обнаружив, ищет глазами официантку.

Внутри вспыхивает огонек веры. Влад ведь, как никто, знает, какая я. Что как бы ни было плохо, я бы никогда не опустилась до того, чтобы вешаться на мужа своей лучшей подруги. И что взывать к чьей-то жалости – это вообще не обо мне.

Или же… Эта мысль заставляет радость померкнуть. Или же он просто хочет выслушать версию второй стороны, чтобы составить собственную картину произошедшего.

Официантка выслушивает Влада и тычет пальцем на выход.

Увидев, как он направляется к дверям, я не выдерживаю и вскакиваю сама. Женя с Мариной наверняка уже уехали, но все равно… Не оставаться же сидеть на месте, раз это и меня касается.

У Ериных было предостаточно времени, чтобы ретироваться, но по забавной случайности они все еще находятся на парковке. Машину Марины, на которой они приехали, поджал ярко-рыжий спортивный седан и затруднил выезд.

Кадры перемещаются перед глазами словно в замедленной съемке. Влад рывком открывает пассажирскую дверь Марининого паркетника и выдергивает оттуда Женю. Тот неловко падает на одно колено, пытается подняться, но тут же валится на асфальт от оплеухи, обрушившейся ему на голову.

— Ты охуел, сука?!! – не своим голосом орет Влад, хватая его за воротник куртки. – Кто ты после этого? Это жена моя, тварь ты двуличная!! Ты же конченый!! Какой сукой трусливой надо быть, чтобы лезть к ней, а потом еще и обвинить!!!

Я вижу, как он замахивается снова, слышу хрусткий удар, и то как глухо мычит Женя. В коктейле из паники и ужаса горячей пульсацией бьется мысль о том, что Влад во мне не сомневался. Если бы сомневался хоть чуть-чуть – он бы сначала задал вопрос. Точно не выдергивал бы Женю из машины за шкирку.

Перевожу взгляд на Марину: держась за руль, она безучастно наблюдает за происходящим. Может быть, ее парализовало от шока, а может быть в глубине души она знает, что ее муж это заслужил.

— Только сунься… — Влад подтягивает Женю за грудки и с силой отпихивает от себя, отчего тот грузным мешком валится на асфальт. – Закопаю, скотина.

Он разворачивается и своей размашистой походкой идет обратно к дверям ресторана. Меня он вряд ли видит, потому что явно не в себе. Грудь бурно вздымается, ладони сжаты в кулаки, взгляд расфокусированный.

Плотный горячий ком в груди разрастается, мешая свободно дышать. Я долго пыталась убедить себя в том, что должна быть выше нелепых обвинений, но мне все равно было дико обидно. Потому что обвинения пришли от самых близких и в тот момент, когда я была совершенно одна и максимально уязвима.

Так вот сейчас я чувствую себя отомщенной. А еще – мнительной дурой. Успела в мыслях обвинить Влада черт знает в чем, хотя он всегда был и продолжает быть за меня.

— Мы можем уйти, если хочешь, — робко предлагаю я, глядя на застывшего Влада.

Его сжатые в кулаки ладони лежат на столе, взгляд сосредоточен на стеклянной колбе светильника.

Я не принимаю эту отчужденность близко к сердцу. Влада не так просто вывести из себя, но если это происходит, ему требуется время, чтобы совладать с эмоциями и снова стать собой. Я привыкла объяснять себе это мощным выплеском тестостерона.

— Нет-нет… — Влад берется за меню, подносит его к глазам и несколько раз моргает, возвращая взгляду осмысленность. – Ты голодная же… Давай что-нибудь закажем.

Я действительно хочу есть, но интуитивно чувствую, что чинно ужинать после недавней потасовки – это не то, что нам сейчас нужно. Необходимо что-то другое, менее формальное.

— Раз уж мы еще не заказали, давай просто прогуляемся? – я придаю тону максимальную задорность, чтобы заразить ей Влада. — Можно перехватить что-нибудь по дороге. Пиццы или шаурмы.

— Шаурмы? – переспрашивает он, удивленно приподняв брови. И именно удивление наконец возвращает его целиком – это видно по посветлевшей радужке и тому, как расслабляются его плечи.

— А что? – подначиваю я. — Сто лет ее не ела. Помнишь ту, в переулке, где мы солиста «Клана» встретили?

— А, точно. Там очереди еще постоянно, да?

— Ага. Пойдем? – я выразительно смотрю на выход. — Вспомним молодость?

Влад обводит глазами стол, словно решая, действительно ли задумка стоит побега, после чего с усмешкой поднимается.

— Только дорогу, чур, ты показываешь. Сам я плохо помню, где она находится.

— Покажу конечно, — уверенно заявляю я, напрочь отринув факт своего глубочайшего топографического кретинизма.

Уж слишком соблазнительной ощущается идея перенестись в наше беззаботное прошлое: гулять по улицам, болтать и заедать разговор фастфудом.

В качестве извинений за смену планов Влад оставляет на столе чаевые, и мы уходим. Погода сегодня, к счастью, за нас: несмотря на ноябрьский холод, на улице сухо и совсем нет ветра. Практически идеальные условия для прогулки.

Мы доезжаем до площади, где Влад, по моему настоянию, паркует машину, и идем туда, где предположительно находится тот самый киоск с шаурмой. Я, как и обещала, целиком беру на себя функции гида.

— Я же помню, что он был где-то здесь… — я растерянно оглядываю кирпичный торец здания, к которому мы с разных сторон подходим уже в третий раз. – Здесь еще детская площадка рядом была…

— Ты, наверное, путаешь, — мягко возражает Влад. – Здесь уже лет пятнадцать находится нотариальная контора. Вряд ли им когда-то была нужна детская площадка?

Я стыдливо накрываю ладонями лоб.

— Черт… А я ведь была уверена. Ну почему у меня такая плохая память на местность?

— Мне следовало об этом вспомнить, когда мы зашли на второй круг. Ладно, пойдем, — со смешком Влад берет меня под локоть. – Здесь пиццерия есть недалеко. А то у меня уже ноги с голодухи не ходят.

Через полчаса мы сидим за столом с литром имбирного чая и двумя кругами маргариты. Неловкость за паршивую навигацию прошла, уступив место блаженной неге. Уж слишком этот вечер похож на наши ранние вылазки с прогулками до замерзших рук и последующим согреванием в непритязательной кафешке с какао и глинтвейнами.

— И давно это произошло?

Глядя на пальцы Влада, удерживающих лоснящийся треугольник пиццы, я отчетливо понимаю, о чем именно он спрашивает. Даже несмотря на то, что прошло два часа – речь идет все о том же.

— Я была у них в гостях за несколько дней до того, как ты починил мой водонагреватель.

— А почему ты мне тогда не рассказала?

— Посчитала, что ты не захочешь иметь к этому отношения. И еще боялась, что ты отреагируешь как-то не так и мне станет еще обиднее, — я улыбаюсь, чтобы боль тех дней не сумела в полной мере просочиться в голос. — А мне было очень обидно. Я и так еле держалась, а тут еще лучшие друзья поднасрали… Один повел себя как последний мудак, а вторая его поддержала, когда, казалось бы, должна выцарапать глаза.