— Поэтому так бежала? – участливо переспрашивает он.

Тронув мокрую щеку пальцами, я киваю.

— Да.. Он вот сейчас написал… Видно, чтобы довезти предложить. Наверное, вам неприятно такое слышать, но если дело было в ком-то третьем, все было бы проще… Мы бы попытались с этим справиться, либо я смогла бы его возненавидеть…. Был бы Влад козлом, каких вокруг навалом, я бы просто плюнула и растерла… Но проблема в том, что он лучший из мужчин, которых я знаю… — слезы снова набегают и приходится запрокинуть голову, чтобы они затекли обратно. — Никто, ни один, за все время даже близко к нему не подошел… Знаете, как больно терять того, кого не просто любишь, а еще и безгранично восхищаешься…

— Так может не все закончено, раз он тебе пишет?

— Это со стороны так может показаться. Но я знаю Влада. Когда он чего-то по-настоящему хочет – просто берет и делает, а не ходит вокруг да около..

Вымученно улыбнувшись, я комкаю ремешок сумки.

— Когда я уходила, было больно, но я думала, что справлюсь, благодаря самоуважению и дисциплине… А на деле я оказалась такой тряпкой... Уже три недели прошло, а я все продолжаю чего-то ждать. Кажется, вот немного лучше стало, а потом встречаю его и все заново… Малейшая забота, взгляд потеплее… Фотосессия, о которой он даже не просил — и я опять в раздрае… И как это остановить не знаю… Хоть в другой город переезжай, ей-богу… Может быть тогда так перестанет болеть.

Антон слушает мою отповедь молча, продолжая удерживать зрительный контакт в зеркале заднего вида. В его молчании нет неловкости, но есть спокойное присутствие, ничего не требующее взамен.

Наверное, поэтому меня так прорвало. Перед случайным попутчиком, на которого мне плевать, и которому, в свою очередь, плевать на меня, не стыдно исповедоваться. Он не осудит, не обрушит на меня свои потаенные страхи и не станет сочувственно рассуждать о том, как низко я пала в своих страданиях. Просто потому, что понятия не имеет о высоте планки, которую я привыкла держать.

И даже выстави он меня на улицу прямо сейчас со словами о том, что устал слышать мое нытье, это ровным счетом никак меня не заденет. Мы друг другу никто. А боль способны причинять только близкие. И чем они ближе, тем смертельнее раны.

— Не думай, что ты одна такая, — медленно произносит Антон, когда я наконец замолкаю. — Я сам после развода год жил как в тумане. Работа, дом и встречи с дочкой по выходным. Все. Безвкусная жизнь на автомате.

— И как получилось из этого выбраться? – спрашиваю я, стирая остатки влаги с щеки тыльной стороной ладони.

— Главное, не хорохориться раньше времени. Со всем можно справиться, если позволить себе полноценно отгоревать. Может, у меня за полгода все закончилось, если бы я, как дурак, из штанов выпрыгивать не начал. Встретил жену с ее новым ухажером как-то на улице и все, понесло меня. Казалось несправедливым, что я тут страдаю, а она живет себе спокойно и радуется. В тот же день другу позвонил и в клуб пошел. Там девчонку какую-то снял, со всеми вытекающими… — Антон разводит руками и сипловато смеется. — А утром меня как нахлобучило по-новой. Паршиво стало, как в самый первый день. Поэтому всему свое время, Тей. Не надо сову на глобус раньше времени натягивать и себя ускорять. Пока горе не переживешь – ничего стоящего не появится. И забудь ты про это: слабая — не слабая. На работу ходишь, душ принимаешь, выглядишь прилично, так? Значит, еще какая сильная. Слабаки вон вены вскрывают, чтобы остальные узнали и спасать прибежали. А ты сильная. Просто времени еще мало прошло.

Я смотрю в окно, пораженная тем, как точно совершенно незнакомый человек меня считал. Я ведь действительно подспудно корю себя за то, что не нахожу стимула радоваться жизни, где-то внутри трактуя это как слабость.

— А как вы поняли, что прожили потерю?

— Понял, когда однажды телевизор включил и наткнулся на анонс новинки, которая идет в кинотеатрах. И внутри щелкнуло что-то сильно: хочу! А у меня этого «хочу» целый год не было. Вот когда по-настоящему начнешь тянуться к тому, что с твоим мужем никак не связано – даже к мелочам всяким, можешь считать, что освободилась.

— Спасибо, — я нахожу в себе силы искренне улыбнуться, переполненная благодарностью за этот диалог. – Тогда буду следить за анонсами. Вон, кстати, дом мой показался… Во двор можете не заезжать.

Антон игнорирует мое замечание и по-джентльменски доставляет меня до самого подъезда. Рычаг, переведенный на паркинг, и его взгляд вполоборота красноречиво говорят о том, что пора прощаться.

— Большое вам спасибо за разговор и за то, что подвезли, — я подтягиваю к себе сумку и одновременно нащупываю дверную ручку. – Сначала мероприятие выглядело рискованным, но оно того стоило. Извините, если в какой-то момент почувствовали себя жилеткой. Незнакомым людям, оказывается, проще выговариваться.

— Был рад поделиться опытом, — мужчина улыбается глазами. – Запиши мой телефон, Тей. Вдруг поговорить захочешь или кофе выпить.

Предложение застает меня врасплох, потому как Антон еще с начала поездки был утвержден в статусе случайного попутчика и изменений не предполагалось. Не знаю, какую цель он преследует: ищет ли романтического знакомства, либо же испытывает банальное желание поддержать человека, чья боль созвучна его собственной. Любой из двух вариантов мне не подходит. Точно не сейчас.

— Ты сам сказал, что потерю надо проживать честно, без попытки штукатурить рану, — тихо выговариваю я, неосознанно переходя на «ты». — Поэтому я, наверное, откажусь.

— Я же не в постель тебя зову, а просто кофе выпить.

Я качаю головой.

— И все равно нет. Мне есть с кем по-дружески выпить кофе. Остальное будет самообманом.

Антон усмехается, не выглядя обиженным, к счастью.

— Ладно, понял. Доброй ночи, Тея. Все будет хорошо.

Несмотря на недавние слезы, в подъезд я захожу с тенью улыбки на губах. Я так зациклилась на своих переживаниях, что стала забывать, что снаружи живет целый мир и миллионы других людей в нем каждый день продолжают проживать свои кризисы, падать и снова подниматься. Я не первая, кто переживает потерю, но и не последняя тоже. Прекрасная новость заключается в том, что страдания не длятся вечно, и живой пример тому – мой попутчик. И конечно Антон прав: рано или поздно все будет хорошо.

Провернув ключ в замке входной двери, я едва не подпрыгиваю от трели, вспоровшей полуночную тишину подъезда. Звонит мой телефон.

Оставив его надрываться в кармане, я прохожу в квартиру и щелкаю выключателем. Имя звонящего мне известно, поэтому нет нужды смотреть на экран. Надо только решить, готова я ответить или нет.

Скидываю туфли, нарочито неспешно вешаю пальто на плечики и лишь после этого извлекаю мобильный, который только-только соизволил заткнуться. Не проходит и пары секунд, как имя «Влад» вспыхивает на экране повторно.

Вот и все. Умиротворение, посетившее меня после разговора в машине, лопается как мыльный пузырь. Сердце снова превращается в беспорядочно дергающуюся мышцу, начинают подрагивать руки.

— Слушаю тебя, Влад, — чеканю я, приложив динамик к уху.

— Ты почему не отвечаешь? С тобой все в порядке? Ты на такси, выходит, добралась?

Ярость пурпурно-красной волной ударяет в голову. Какого черта он это делает? Для чего продолжает лезть в мою жизнь, не давая мне нормально отгоревать?! Думает, что если не может дать мне всего, то я готова довольствоваться эпизодами?! Ну вот такая дурочка, что не могу так сразу убить надежду, не могу… Так и буду продолжать реагировать.

— Я добралась на попутке. Со мной все в порядке.

— На попутке? – его голос звучит растерянно. – В каком смысле?

— Меня подвез какой-то Антон, — с готовностью цежу я, вкладывая максимум яда в чужое имя. – Что, впрочем, совсем не твое дело. Как и то, как я добралась до дома и добралась ли вообще. Мы остаемся в браке только на бумаге, поэтому хватит симулировать заботу. Лучше ответь, когда ты наконец появишься в ЗАГСе. Настопиздело слушать твои отмазки.