— Люди не для того годами эволюционировали, чтобы при каждой удобной возможности оправдываться зовом природы. Обезьяны привыкли гадить под себя, но ты на моей памяти ни разу этого не делал. Лучше ответь, что мешает тебе включить самца рядом с Мариной?

Женя усмехается и трет лицо.

— Что мешает? Когда живешь с женой бок о бок, какой только ее не видишь… И в грязной футболке, и нечесанной… Либидо от этого страдает.

От такого уровня рассуждений кровь начинает шуметь в ушах. Нет, я догадывалась, что Женя далеко не восторженный Ромео, но настолько не принимать несовершенства близкой тебе женщины… Неудивительно, что Марина ринулась покупать обруч.

— А ты сам-то всегда выглядишь как модель из каталога? – язвительно выплевываю я, не забыв взглянуть на его живот, заметно выпирающий под футболкой. — Как, по-твоему, живой человек должен выглядеть утром?

— Это все понятно, но на мужское либидо это сильно влияет.

— На либидо женщин, представь себе, тоже. Не думай, что только мужчины так тонко устроены, а неприхотливые женщины готовы хотеть вас любыми! Твоя жена родила ребенка, и это сумасшедший труд и ущерб для тела. И уже через полгода она была в той же форме, что и до родов. А что же ты сам сделал для того, чтобы рядом с тобой она чувствовала себя желанной самкой?

Лицо Жени покрывается красными пятнами.

— Тей… Тебя что-то понесло.

— Так и есть! – подтверждаю я, не переводя дух. — Меня страшно злит то, что в потере мужского либидо всегда обвиняют женщину. Что конкретно ты сделал для того, чтобы не видеть свою жену уставшей и непричесанной? Достаточно ли ты помогаешь ей с ребенком и по дому? Часто ли говоришь ей, что она красивая и сексуальная? Из того, что я знаю – ни хрена.

— Слушай, я лучше поеду, наверное…

— Черта с два! – рявкаю я, будучи слишком заведена, чтобы быстро замолкнуть. Именно его вранье виновато в накопившемся во мне раздражении, так что пусть теперь потерпит. – Дослушай и, возможно, услышанное спасет ваш брак. Если там, конечно, есть что спасать. Скажи-ка, а почему ты полез именно ко мне?

— Потому что ты всегда мне нравилась, — бормочет Женя, явно растерявшись от моих нападок. — Мы познакомились, когда я был женат, а ты замужем за Владом, так что вряд ли имело смысл пытаться…

— Но башню от любви ко мне тебе вряд ли рвет, так? Иначе за пять лет дружбы это было бы заметно. Так почему ты сунулся именно ко мне, а не к кому-то другому?

— Наверное, потому что давно женат и забыл, как знакомиться с женщинами, — отвечает он после секундной заминки. — С тобой как будто все проще.

— Место освободилось и можно делать фас.

— Я сказал правду в тот вечер. Я действительно тобой восхищаюсь. Всегда такая заводная, решительная, яркая…

— И я сумела сохранить себя такой благодаря большой любви Влада, — хрипло выговариваю я, ощущая, как тяжелеет в левой половине груди. — Окажись я рядом с таким как ты, стала бы скучной и выпотрошенной. Если интересно мое мнение: ты потребитель, Женя. Бессовестно высасываешь соки из женщины рядом, потом ноешь, что она стала какой-то не такой и с голодухи ищешь новую жертву, которая тебя зажжет. Даже если вы с Мариной разведетесь, в следующих отношениях тебя ждет все то же болото. И не потому, что женщина плохая, а потому что ты получаешь ровно столько, сколько сам готов давать.

Повисает пауза. Я часто дышу, чтобы взять под контроль разбушевавшиеся эмоции. Женя в этот момент сверлит глазами асфальт.

— Я, конечно, ожидал услышать много неприятного в свой адрес, но не столько, — наконец выговаривает он.

— Вместо того, чтобы зарядить тебе по лицу, я предложила трезво на себя взглянуть, — сиплю я, внезапно ощутив себя страшно уставшей. — Если тебе все еще дорога твоя семья – ты сделаешь нужные выводы. Если нет – надеюсь, что Марина когда-то найдет в себе смелость послать тебя на хрен.

— Не слишком ли ты смело раздаешь советы о счастливой жизни для будущей разведенки?

Последние силы уходят на усмешку. Даже хорошо, что Женя выразился именно так, а то я уже начала его жалеть.

— Ты сам притащился ко мне с нытьем и оправданиями. Хочу и раздаю. По поводу моего предстоящего развода: восемь лет рядом с Владом я была абсолютно удовлетворена и счастлива. И развожусь я именно потому, что не хочу обесценивать эти годы убогими компромиссами, — я запускаю руку в сумку и щелкаю сигнализацией мазды. — Хотя ты такое вряд ли поймешь.

Дома я по инерции скидываю туфли и роняю ключи на комод. Остатки моего огня были сожжены в разговоре с Женей, и на следование плану пойти в ресторан сил не остается. Хочется слабовольно упасть на кровать и позволить апатии себя догрызать.

Когда-то эта тварь все равно нажрется, и я смогу вернуть себя прежнюю. Воспоминания о прошлом перестанут отдавать горечью утраты, улыбки больше не будут требовать столько усилий и воскреснет потребность снова стать яркой.

Именно так все и будет, но сначала нужно позволить себе полноценно отгоревать.

Я стягиваю с себя рубашку с юбкой и, превозмогая усталость, иду в душ. Обычно я делаю это перед сном, но сейчас слишком ощутим налет, оставленный встречей с Женей.

Включаю воду и по обыкновению жду, пока она нагреется. Стою с полминуты, но она так и остается холодной.

Твою же мать.

Я отматываюсь полотенцем, выхожу на кухню и обнаруживаю, что фитиль водонагревателя перестал гореть. Несколько раз жму кнопку розжига, но ничего не происходит.

Чертыхнувшись, иду выключать воду. Меня будто проклял кто-то, ей-богу. Ни дня без происшествий.

Вот и появилось, чем занять вечер. Дозваниваться до Горгаза и умолять их решить проблему в срочном порядке. Я не могу пойти на работу с несвежей головой, как и не считаю себя настолько отважной, чтобы плескаться в холодной воде.

Увы, механический голос на том конце неутешительно сообщает, что на мой запрос пока некому ответить и советует перезвонить в рабочие часы.

Я с тоской смотрю на крошечный чайник. На мою копну потребуется вскипятить его раз пять — не меньше. А потом поливать на себя ковшиком, как в детстве, когда летом на месяц отключали горячую воду.

Нет, не хочу.

Вместо этого я возвращаюсь в гостиную и калачиком сворачиваюсь на диване. Не хочу больше ничего решать. Завтра соберу волосы в хвост, лицо умою мицелляркой, а стратегически важные места протру влажными салфетками. Не всегда получается быть сильной и стойкой, и со всем справляться на пятерку. Быть несовершенной — это тоже часть меня.

Не знаю, сколько минут я гипнотизирую стену рассеянным взглядом, пока в дверь не звонят. У меня даже не получается удивиться чьему-то позднему визиту – настолько я эмоционально обесточена.

Это первые дни подскакивала от каждого звука в подъезде, пока сердце заходилось в надежде, что за дверью обнаружится Влад. Не тот, с которым я сожительствовала последние месяцы, а тот, за которого выходила замуж. Сейчас эта надежда, к счастью, исчезла.

Медленно подняв себя с дивана, я ковыляю в прихожую. Возможно, прибыл курьер с посылкой, о которой я забыла, или соседке что-то понадобилось. На прошлой неделе она заглядывала, чтобы уточнить, есть ли у меня свет.

Кстати… Возможно, у нее тоже неполадки с водонагревателем, так что скорее всего это именно она. Как же ее там? То ли Ирина Михайловна, то ли Лариса…

Гадая, как не облажаться в приветствии, я по привычке заглядываю в глазок и каменею. Темная фигура за дверью не имеет ничего общего с сутулой приземистостью соседки, зато соответствует габаритам Влада.

Вцепившись похолодевшей рукой в вертушок замка, я дважды его проворачиваю.

«Привет, не ожидала, что хотел?» – машинально проговариваю про себя предполагаемую первую фразу.

Но стоит открыть дверь и встретиться с ним глазами, горло стягивает как удавкой. Сил разыгрывать стойкость и непринужденно здороваться не находится. Встреться мы завтра в любое время, я бы наверняка смогла. Но сейчас слишком устала и слишком обезоружена.