— Я постоянно о тебе думаю… — продолжает Влад. — О том, как ты там одна… Я переживаю за тебя…

Мои пальцы стремительно леденеют и приходится сжать их в кулаки, чтобы все тепло последних дней, собранное мной по крупицам, не улетучилось сквозь них. Все, что Влад говорит, звучит для меня ужасно. Я ему дорога и он переживает за меня… Все эти слова пропитаны чем угодно, только не тем, в чем я так нуждаюсь. В них есть привычка, забота, вежливость, ответственность, нежелание перемен, сочувствие, в конце концов… Но истинной любви мужчины к женщине в них нет.

— Со мной все будет в порядке, Влад, — безлико изрекаю я. — Ты знаешь, что я сильная. Можешь не переживать.

— Пожалуйста, вернись домой.

Я перестаю гипнотизировать свои руки и впиваюсь в него глазами.

— Для чего? Чтобы ты продолжил смотреть на меня как на мебель? Чтобы я мастурбировала в обеденный перерыв, потому что мой муж меня не трахает?

— Тея.. – Влад болезненно кривится, словно я с размаху заехала ему по лицу.

— Последнее обвинение снимается, извини, — я горько усмехаюсь. — Я уже давно не мастурбирую, потому что перестала испытывать желание. Мое либидо сдохло оттого, насколько мне было плохо.

Он тянет руку через консоль и пытается обхватить мою.

— Я буду стараться.

— Влад… — Я выдергиваю ладонь, потому что даже это, на первый взгляд, привычное прикосновение ощущается чужеродным. Оно не теплое и не решительное, а инертное и неуверенное. — Я вижу, что ты пытаешься меня успокоить, вероятно потому что чувствуешь вину… И наверное, многих на моем месте такое положение дел бы устроило… Ты вроде бы остаешься хорошим мужем: не изменяешь, берешь на себя все траты, заботишься и продолжишь это делать… Но для меня все это второстепенно, понимаешь? Твои обещания попытаться нисколько меня не обнадеживают… Думаю, ты действительно станешь заниматься со мной сексом и проявлять участие, но делать это будешь не от сердца, а на дисциплине. А я такая избирательная тварь, что согласна только на первое. Самым важным для меня всегда была твоя любовь. И плевать на утверждения, что с годами любовь во что-то там трансформируется… Во что-то более банальное и скучное. У меня же не трансформировалась… Так почему я должна соглашаться на меньшее из того, что чувствую сама?

Влад смотрит перед собой, сжимая руль. Даже в полумраке заметно, как белеют костяшки его пальцев.

Я всматриваюсь в его профиль, ощущая, как по щеке скатывается слеза. Когда любишь, признание в любви кажется самым простым и сильным, что есть на свете. Прозвучи сейчас эти три заветных слова, я бы поняла, что все еще можно исправить. Во мне бы нашлись силы и дальше тянуть наш брак. Если в доме целы каркас и фундамент, всегда можно починить крышу и организовать ремонт.

— Я не знаю, что еще сейчас сказать, — медленно и очень тихо говорит Влад. — Не хочу давать ложных обещаний. Я конечно чувствовал, что последние месяцы тебе было нехорошо рядом со мной. Попытаться стать для тебя лучше – это пока мой максимум.

Криво улыбнувшись, я размазываю по щеке слезу. Дурочка. Все ведь и так было понятно. Но мне требовалось еще раз потрепать за хвост надежду. Когда любят, не используют расплывчатые формулировки. Все предельно понятно и четко: хочу, люблю, буду.

— Я тебя услышала, Влад. Спасибо, что честно озвучил свой возможный вклад в наши отношения. Так вот, он меня не устраивает. Ты прекрасно знаешь, что я максималистка. Мне нужно либо все, либо ничего, — я ощупываю ремешок сумки и берусь за дверную ручку. – Поэтому предлагаю больше друг друга не мучить и в четверг встретиться в ЗАГСе. Думаю, ты помнишь, где мы расписывались.

Четверг не собирается упрощать мне и без того сложную задачу. Небо затянуто мрачной свинцовой паутиной, сквозь которую с самого утра бесперебойно льет дождь.

Я растерянно глазею на выстроенные в ряд туфли, прикидывая, какие в случае ныряния в лужу будет не жаль выбросить. Жалко все без исключения. Если какая-то вещь и попадает ко мне в гардероб, то лишь по большой любви и после тщательного отбора. В детстве все мои одежда и обувь были на редкость дерьмовыми, и я испытала потребность исправить это в день, когда начала самостоятельно зарабатывать.

Вдеваю ноги в кожаные коричневые лодочки, привезенные из Милана, и тут же решительно снимаю. Машина припаркована слишком далеко, и я гарантированно их угроблю. Раньше в такую непогоду на улицу первым выходил Влад и подгонял мою мазду аккурат ко входу.

Нахмурившись, я буравлю взглядом свои босые ступни. Но раз уж теперь Влада нет, придется найти способ выкрутиться самой.

Сорвавшись с места, я быстро иду на кухню за табуретом. Где-то на верхней полке стеллажа должны быть резиновые сапоги. Надену их, а туфли возьму с собой.

Вообще за минусом разбитого сердца, нет ничего смертельного в том, чтобы остаться одной. Достаточно включить смекалку и изменить привычку полагаться на партнера. Годами женщин пугают, что в одиночку они не выживут, но это полная ерунда. Чтобы поднять тяжести, можно нанять грузчиков, а с остальным любая здоровая женщина вполне способна справляться. И кстати, когда ежедневно перестаешь готовить и стирать, освобождается куча свободного времени .

Обувшись в резиновые кроксы и запихнув под мышку зонт, я выхожу из квартиры. В ЗАГС мы записаны на десять тридцать, значит, еще хватит времени, чтобы заехать в офис.

К ЗАГСу я паркуюсь за пятнадцать минут до назначенного времени. Дождь и не думает стихать, а даже наоборот усиливает напор, как будто всерьез намерен запереть меня в салоне.

Потемневшая от воды коробка здания с белой пластиковой дверью сегодня выглядит на редкость депрессивно. Хотя она и восемь лет назад наверняка смотрелась не лучше, просто мы, счастливые и безбашенно влюбленные, этого не замечали.

Лето в тот год было страшно жаркое, и даже асфальт плавился от жары. Денег на пышное празднование у нас с Владом не было — как, впрочем, не было и тяги к помпезности, поэтому было решено скромно расписаться в ЗАГСе, а после узким семейным кругом поехать в ресторан. Были родители Влада, с моей стороны — только Диана. Маму о свадьбе я предупредила загодя, но она, к сожалению или к счастью, так и не смогла протрезветь.

Но несмотря на скромный бюджет мероприятия, у меня было и красивое белое платье в пол, и букет невесты из нежных чайных роз. Помню, что нам с Владом так не терпелось поскорее остаться наедине, что вторую половину праздничного ужина мы постоянно переглядывались и тискали друг друга за руки.

Через порог нашей квартиры он перенес меня на руках и доставил аж до самой кровати. А потом еще минут двадцать пытался расшнуровать корсет, пока я со смехом барахталась в воланах подъюбника. Это промедление, впрочем, ничуть не смазало романтики первой брачной ночи. Секс с Владом до последнего дня был любимейшим из моих занятий.

Несмотря на то, что он был моим единственным мужчиной, я ни разу не задавалась мыслью, как бы могла ощущаться близость с кем-то другим. Откуда-то была уверенность, что лучше, чем с ним, точно не будет.

«Теперь ты навсегда моя, Демина», — проигрывается в голове его обещание, данное после поцелуя в ЗАГСе.

И вот теперь я снова здесь, чтобы перестать ею быть. Никто в этой жизни не вечен, да?

Я глушу двигатель и прижимаюсь лбом к рулю. Внутри царит пустотелый вакуум, как будто все эмоции, скопившиеся за последние дни, разом испарились. Ни слез, ни истерики. Нет даже привычной ноющей боли в солнечном сплетении. Я больше не пытаюсь цепляться за надежду. У Влада было достаточно времени, чтобы захотеть хоть что-то исправить.

Зонт выворачивает порывом мокрого ветра, пока я бегу ко входу. Холодные капли лупят в лицо и безвозвратно портят макияж. С размазанной тушью я могу претендовать на идеальный портрет разведенки.

В комнате ожидания душно и пахнет дешевой туалетной водой. На скамейках словно воробьи на жердочках сбились молодые парочки. Раскрасневшиеся и взволнованно-счастливые, предвкушающие переход в новую жизнь.