И я добилась своей цели: достучалась до Влада и теперь он беспрепятственно дает мне развод.

Стало ли легче? Ни хрена. Я чувствую себя глубоко запутавшейся и втройне несчастной. Еще одна моя надежда потерпела крах. Сколько их у меня вообще в запасе? Еще пара штук? Две, три, а может целый десяток?

В мыслях я молюсь, чтобы вчера сдохла последняя. Даже нелюбовь Влада не причиняет столько боли, сколько она, эта гребаная надежда, ведь за ней неизменно следует разочарование.

Сдаться. Я хочу окончательно сдаться. Оплакать свое горе, признать, что ничего нельзя исправить, и похромать дальше. Через месяц или через год походка выправится, а еще через какое-то время я снова смогу бежать.

Вышвырнув в урну скомканный бумажный платок, я притягиваю к себе телефон и открываю переписку с Владом.

Пусть за ночь я прочла это сообщение много раз с намерением принять болезненный конец, грудь все равно мучительно сжимает.

«Напиши, когда подъехать в ЗАГС. Я буду»

Я втягиваю в себя побольше воздуха и нажимаю «ответить»:

«Записалась на пятницу, в 11.00. Сможешь?»

Длинно выдыхаю и откладываю телефон, предполагая, что Влад, увлеченный работой, ответит с опозданием.

Но ответная вибрация на этот раз не заставляет себя ждать.

«Ок, понял, я буду».

Это прямо насмешка какая-то, что в эту злосчастную пятницу снова идет дождь. Еще и со снегом. Липкая серая каша налипает на подошвы ботильонов, превращая их в скользкие калоши, а локоны, недавно красиво струившиеся по плечам, меньше чем за минуту превращаются в слипшиеся сосульки. Когда я наконец научусь возить зонт в машине?

Торопливо вбежав в здание ЗАГСа, я первым делом снимаю пальто и стряхиваю с него осевшие капли до того, как они успеют впитаться.

Это пальто – мое самое любимое: красивого кремового цвета, идеальной длины до щиколоток. Я покупала его четыре года назад в сезон бешеных распродаж. Вот только оно было из новой коллекции и скидки на него не распространялись.

Помню, как, стоя перед зеркалом в примерочной, пыталась убедить себя, что пальто вдвое дешевле смотрится не хуже, и покупать почти такое же, но в полную цену – верх иррациональности.

Вероятно, я бы и ушла с тем, что нравилось мне меньше, если бы не вмешался Влад. Он напомнил, что сэкономленную сумму я быстро потрачу, зато минимум пять лет буду носить вещь, которая до конца меня не устраивает.

В итоге я выбрала кремовое, а Влад, зная, что покупка равна моей тогдашней зарплате, великодушно возместил разницу.

Дура, — бормочу я, перекидывая пальто через руку. — Знала же, что ливень будет. Что стоило надеть плащ.

То, что Влад уже ждет наверху, не становится для меня сюрпризом. Увидела его внедорожник снаружи и все связанные с этим эмоции успела перемолоть там же.

— Привет, — сухо здороваюсь я, занимая место в кресле напротив. – Нас еще не вызывали?

— Нет, — в тон отзывается Влад и, мимолетно чиркнув по мне взглядом, снова смотрит себе под ноги.

На нем та самая голубая рубашка с коротким рукавом — свидетельница нашей давней трагедии. Дресс-код его компании допускает ношение исключительно белых, а это наводит на мысль о том, что Влад взял выходной.

— Ясно, — я перекидываю ногу на ногу и утыкаюсь в телефон.

Я бы попыталась быть лояльнее, если бы не его отстраненный вид. Будто в том, что мы оказались здесь, есть только моя вина, и ничья больше. Хотя оно, наверное, и к лучшему: чем меньше трагичного флера будет окутывать процедуру подачи заявления, тем лучше. Молчание между нами – лучшее доказательство того, что решение о разводе было правильным и спасать больше нечего.

— Демины! Есть такие? – вопрошает высокий, чуть визгливый женский голос.

Мы, не сговариваясь, встаем. Возможно, я вскочила слишком резко, потому что сердце вдруг начинает противно дребезжать, вызывая легкую тошноту.

На негнущихся ногах я иду к распахнутым дверям кабинета и шарю по дну сумки в поисках ментоловых леденцов. Закидываю один в рот и старательно рассасываю, отчего дурнота начинает отступать.

— Точно ли вы уверены, что примирения быть не может?

— Все ли имущественные споры между вами урегулированы?

— Решение обдуманное и добровольное?

— Точно?

Собственный голос я слышу будто из-под толщи воды.

Да. Да. Да. И еще раз да.

Никакого примирения быть не может, потому что, как правильно сказал в свое время Влад, лучше один раз заплатить высокую цену, чем годами иметь дело с тем, что никогда меня не устроит.

Влад, как и я, отвечает на все вопросы утвердительно. В свете происходящего это не должно ранить, но ранит все равно. Вот что это, черт возьми? Надежда или все же банальная женская глупость? Он добровольно приехал в ЗАГС. Какие еще нужны доказательства?

— Хорошо, — сотрудница делает пометку в журнале и просит нас поставить подписи. — Ваше заявление принято. Свидетельство о разводе сможете получить через месяц. В течение этого срока у вас есть возможность отозвать заявление.

— Мы не отзовем, — с едкой усмешкой вырывается из меня.

Не глядя на Влада, я подхватываю сумку и вскакиваю. Снова чересчур резко, отчего ножки стула противно скребут по полу.

— Спасибо вам за работу и до встречи через месяц.

Этот чертов дождь и не думает смолкать. Один из плюсов моего состояния – мне плевать. И на промокшее пальто из шерсти Макс Мара, и на испорченные ботильоны и уж тем более – на прическу.

Это все, конец. Настоящий конец нашему браку. Надежда безвозвратно умерла и лучшее доказательство этому — я больше не жду, что он меня догонит. А еще недавно ждала. Каждый раз ждала, хоть и сама себе не признавалась.

Моя белая мазда, стоящая у края парковки, ощущается спасительной капсулой. Кажется, попади я внутрь нее, и этот шторм закончится. Ветер перестанет трепать волосы, вода – заливаться за воротник пальто, а рвущая боль в груди наконец стихнет.

Еще один самообман. В тишине боль станет ощущаться лишь острее. Ведь больше не будет нужды держать лицо и что-то доказывать Владу. Там, наедине с собой, нет нужды хвататься за доспехи и спешно поправлять грим. Последняя битва подошла к концу, и победителем в ней я себя точно не ощущаю.

Я забираюсь в салон и сразу же завожу двигатель, чтобы вдохнуть искусственное тепло в свое стремительно остывающее тело. Сквозь залитое водой лобовое отчетливо виден внедорожник Влада.

Мне срочно нужно уехать. Просто включить дворники, переключить рычаг и надавить на газ. Поехать куда глаза глядят – домой, к Диане или трусливо укрыться в кафе. За эти дни я ведь неплохо научилась справляться без него.

Но руки непослушные, а ноги ватные, и эти чертовы слезы не перестают катиться. Последняя битва уничтожила меня под ноль. Нет сил даже на бегство.

Я закрываю лицо руками и, уперевшись лбом в руль, тихо плачу. И все эти дни я думала, что смирилась с потерей? Наивная дурочка. Это происходит только сейчас, в эти самые минуты. Оказывается, чтобы надежда сдохла, нужно было просто увидеть, как Влад добровольно ставит подпись на заявлении о разводе.

— Ничего, ничего… — сиплю я, наглаживая свои заледеневшие пальцы. – Любовь не вечна, но и страдания по ней тоже. Сейчас я в агонии от того, что рядом больше никогда не будет заботливого Влада. Но и это обязательно пройдет.

Стук в боковое стекло заставляет меня на мгновение онеметь, а потом медленно поднять голову. Влад стоит по ту сторону, промокший насквозь, в глазах — неверие и растерянность.

— Что тебе надо? – рявкаю я, больше не заботясь о том, что он увидит меня слабой и плачущей. Когда сдаешься, то сдаешься во всем.

— Открой, — читаю по губам.

— Я не хочу, — я трясу головой и со всхлипом запрокидываю голову на подголовник. – Я уже ничего не хочу… Совсем ничего.

Когда сдаешься, то остается место лишь самому необходимому. Сейчас это закрыть глаза и позволить слезам свободно течь. Все эти дни так много времени уходило на лишнюю суету: не показывать никому, как мне хреново, и наоборот, показывать Владу, насколько я решительно настроена.