Сейчас я готова плакать часами, даже если он так и продолжит смотреть на меня с той стороны. И злость на него тоже исчезла. Вообще все претензии потеряли смысл перед фактом того, что мы действительно расстались.

Замок справа выразительно щелкает, и следом за этим в салон врывается влажный ледяной ветер и запах Влада. Я медленно поворачиваю голову и вижу, как он падает в соседнее кресло. Несколько капель с его куртки попадают мне на руку, заставляя вздрогнуть и растерянно заморгать.

— Ну ты чего, Тей? – хрипло выговаривает он, наваливаясь локтем на консоль и всматриваясь в мое залитое слезами лицо. — Зачем плачешь?

Я совершенно беззуба и безоружна, поэтому мне не составляет усилий встретить его взгляд. Сейчас я перед ним такая, как есть: без амбиций, ожиданий и желания обвинять. Голая, несмотря на слои одежды, и полностью обнуленная.

— Плачу, потому что мне очень больно, — сиплю я, глядя ему в глаза, которые в эту секунду совсем не выглядят равнодушными. – Я наконец осознала, что это конец.

Взгляд Влада хаотично шарит по моему лицу, словно ища подтверждение этим словам. Как будто с самого начала не было понятно, что его закрытость и наше расставание, закончившееся подписями на бракоразводном заявлении, меня изводили.

— Мне тоже очень хреново. И от того, что было там… — он отмечает невидимую точку поверх моего плеча и снова смотрит мне в глаза. – И оттого, что вижу сейчас.

Я небрежно стираю слезы с щеки тыльной стороной ладони и беззвучно смеюсь.

— Что, не выдерживаешь моих слез?

— Ты знаешь, что нет, — произносит он, нахмурившись.

— Я плакала в день, когда от тебя съезжала. Тебе было совершенно все равно.

Темные брови Влада приподнимаются.

— Ты плакала? Я не видел.

Я горько усмехаюсь. Одна слеза для того, чьи чувства остыли, вероятно, не считается. То, что я не ревела навзрыд, не означало, что мне не было больно.

— Серьезно, Тей.. – Влад запинается и, опустив взгляд себе на руки, часто моргает. — Я не видел или не заметил. Видел только то, что раздражаю так сильно, что тебе сложно находиться со мной рядом.

Случись этот разговор еще пару дней назад, я бы нашлась, что ответить. Сказала бы, что он бы все мог разглядеть, если бы смотрел по-настоящему, и что мой уход и без слез был достаточной трагедией.

Но я по-прежнему сдавшаяся и безоружная, поэтому сказать, а вернее спросить, хочется другое.

— Почему у нас все случилось так? – в моем тоне совсем нет обвинения — только желание понять. — В какой момент мы друг друга потеряли?

Лицо Влада сереет, заволакиваясь тенью. То же выражение, правда вдвое мрачнее, сопровождало его на протяжении последних месяцев нашей совместной жизни.

— Думаю, я стал терять себя довольно давно, — негромко произносит он, как и я, откидываясь на изголовье кресла. — Примерно года три назад.

Даже эту информацию мне удается принять со смирением, несмотря на то, что она меня поражает. Изменения в поведении Влада я стала замечать только недавно, хотя за время брака мы расставались друг с другом максимум на неделю.

— А в чем была причина? – совершенно ровно выходит из меня.

Влад долго молчит, а потом вместо ответа вдруг кивает за окно.

— Смотри, дождь почти закончился. Может до кафе доедем? Кофе выпьем. Да я бы и съел что-нибудь, а то позавтракать не успел.

Еще пару дней назад я бы непременно дала понять, что на дружеские рельсы заехать не получится. Если его любовь ко мне иссякла, то нам нечего продолжать.

Но сейчас моя попранная гордость не восстает, и на первый план выходит простое желание его понять. Говорить самой и слушать, что скажет Влад. Без пропускания слов через фильтр собственной боли и без придания им желаемой окраски.

Мы ведь так давно по-настоящему не говорили. Почему бы не сделать это в последний раз?

Влад просит меня пересесть в пассажирское кресло, а сам занимает водительское. Я не сопротивляюсь: раньше он часто так делал, если мы вдруг оказывались в моей машине вдвоем. К тому же, мое состояние не располагает к безопасному вождению. Слезы высохли, но концентрация все еще нулевая.

— Накладки надо менять, — озабоченно замечает он, когда останавливается на светофоре. И в доказательство проезжает еще полметра и до упора тормозит. – Слышишь свист? Почти под ноль стерлись.

— Да, надо в сервис заехать, — отзываюсь я, дернув губами. – Спасибо за наводку.

Мне чудится, что Влад хочет ответить или даже возразить, но он лишь крепче сцепляет пальцы на руле и смотрит в лобовое. Эмоциональный пик нашего диалога прошел, и, кажется, мы оба чувствуем себя смущенными и немного сбитыми с толку.

Чтобы не нагнетать неловкость, я отворачиваюсь к окну. Заторможенный мозг принимается осторожно обрабатывать новую информацию.

Три года. Целых три года Влад чувствовал себя плохо рядом со мной. Почему я совсем этого не замечала? И в чем заключалась причина его слома? Я ведь даже не сомневалась, что нашей проблеме не больше трех месяцев. Максимум четырех.

— Это кафе подойдет? – Влад кивает вправо, где красуется вывеска «Тартин и кофе». – Мы вроде заезжали сюда пару раз. Было неплохо.

Я киваю, а в душе все так же поражаюсь, как те самые мы, еще недавно колесившие по городу в поисках вкусных завтраков, очутились в сегодняшнем дне. Где «мы» не более, чем воспоминание.

Влад паркует мазду, выходит на улицу и терпеливо ждет, пока я поправлю растекшийся макияж и извлеку смартфон, завалившийся под сиденье.

— Постоянно летает по салону, — сетую я, показывая ему экран, подернутый паутинкой трещин. – Надо держатель завести.

Его молчаливый кивок не ощущается недостаточным или пренебрежительным. Мы оба понимаем, что этот небольшой диалог нужен лишь для того, чтобы заполнить паузу перед настоящим разговором.

В двери кафе он по обыкновению пропускает меня первой. Наличие людей, сидящих за столиками, моментально выдергивает меня из эмоционального вакуума и заставляет подобраться. Проходя мимо зеркала, я задерживаюсь, чтобы оценить свое отражение, знакомую официантку приветствую громко и с улыбкой.

— А ты, кстати, почему не на работе? – интересуюсь у разглядывающего меню Влада, с удовлетворением отмечая, что голос звучит уже вполне живо и буднично. – Судя по рубашке, взял выходной?

— Нет, я на днях уволился, — сообщает он, не поднимая глаз.

Эта информация в очередной раз повергает меня в ступор. Уволился? Из компании, о которой грезит любой стоящий разработчик? С должности тимлида с окладом, сравнимым с годовым бонусом топ-менеджера?

— Надеюсь, у тебя появилось предложение получше?

— Нет, конкретного пока не появилось. Пара знакомых зовут в свой стартап разработчиком, возможно, рассмотрю этот вариант.

Та беспечность, с которой Влад это произносит, коробит меня даже в текущих обстоятельствах. И неважно, разводимся мы или нет. Я в любом случае желаю ему счастья и хочу, чтобы его карьера и дальше шла вверх.

— Не совсем тебя понимаю, — я стараюсь говорить максимально осторожно, чтобы не уничтожить миролюбивую атмосферу. — Для чего оставлять такую должность, если на горизонте не появилось ничего стоящего? Разве не странно, с твоим огромным опытом и талантом возвращаться в сомнительные стартапы?

Влад откладывает меню и смотрит себе на руки, будто собираясь с мыслями. Потом поднимает глаза и иронично улыбается.

— Даже забавно, что наш разговор начался именно с этого.

— Почему?

— Потому что день, когда я согласился уйти из «Карсакса» и перейти в компанию Плотникова, и стал концом всего. Я с самого начала чувствовал, что мне туда не надо и никакие деньги того не стоят, но предпочел отмахнуться. Думаю, ты помнишь, как я сомневался и советовался с тобой.

— Но почему? – переспрашиваю я, искренне недоумевая. — Что плохого – работать в самой передовой медиа-компании? Тем более, когда ты сам руководитель.