Румянец бесследно исчезает с лица Марины, сменившись мертвенно-голубой бледностью. Даже ее обычно яркие губы стали серо-фиолетовыми, словно кровь напрочь от них отлила.

В эту секунду мне становится так ее жаль, что хочется забрать признание обратно. Не представляю, что бы я испытала, расскажи мне кто-то такое про Влада.

— Такая, значит, твоя версия, — еле слышно шелестит она.

— Думаю, за годы дружбы ты хорошо меня изучила, чтобы понимать, что я не вру.

— Женщины часто меняют свое поведение, когда лишаются мужа. Сразу пытаются себе что-то доказать.

Жалость снова улетучивается. Твою же мать. Страх потерять Женю так велик, что она начала говорить как робот и обвинять меня в том, что я поехала мозгами?

— Возможно, именно так бы и поступила женщина, которая кинулась худеть из-за страха конкуренции. Но точно не я. Нравится делать меня виноватой, лишь бы не допускать мысль, что твой Женя поступил как конченое чмо? Пожалуйста. Потом не приходи ко мне плакаться.

— Не приду, не переживай! – со слезами на глазах рявкает Марина. — У меня все хорошо, ясно? У нас крепкая дружная семья. То, что у тебя не сложилось с Владом, не значит, что все вокруг обязаны стать несчастными и начать разводиться! Я люблю Женю, а он любит меня. Мы многое прошли вместе, и ради меня он горы свернет!

— Это сворачиватель гор даже памперсы вашего сына не смог до твоей мамы довезти.

Сцепив в кулаки трясущиеся пальцы, я быстро иду к двери.

Не зря говорят, что беда не приходит одна. Недавно я лишилась мужа, а теперь еще и лучшей подруги.

За выходные я успеваю переставить мебель в гостиной, перемыть окна и даже пересадить герань, медленно подыхающую на подоконнике. Небывалая активность для той, кто в жизни не сажала цветы и большую уборку привыкла доверять клинингу.

Просто фиолетовая стадия проживания утраты затянулась, и физическая усталость — единственное, что позволяет мне не предаваться мыслям о собственном одиночестве.

С Мариной мы не разговариваем, а если вдруг сталкиваемся в коридоре, то обе имитируем слепоту. Зато Лиза, вышедшая после больничного, теперь глазеет на меня с сочувствием, которое обычно жертвуют тяжелобольным.

Слухи о моем предстоящем разводе разнеслись по офису. Вчера даже Андрей Виталич с несвойственным ему участием спросил, не нужен ли мне дополнительный выходной.

Стрелки часов неумолимо приближаются к пяти, а это означает, что совсем скоро мне придется подняться из-за стола и поехать в пустую квартиру.

Влад после того своего побега из ЗАГСа так и не объявился. Спустя два дня я сама написала ему с вопросом, когда мы сможем утвердить новую дату подачи заявления. Ответ был невнятным. На неделе у него плотный график, но он обязательно даст знать, когда выкроит время.

Я отодвигаю ноутбук и беру телефон. Оказывается, так непросто – искоренить многолетний рефлекс и не звонить ему. Идет третья неделя с тех пор, как я ушла, а рука до сих пор тянется.

Привет! Я просто так звоню. Как дела? Соскучился по мне? Я тоже.

Вместо контакта «Влад», переименованного из ласково-шутливого «Пуся», я выбираю номер Дианы. Сейчас она проживает очередной виток возрождения их отношений с Костей, поэтому я с пониманием отношусь к тому, что мы мало времени проводим вместе. Однако сегодня ее компания кажется необходимой.

— Привет! – я стараюсь делать голос непринужденным, чтобы не вызывать сочувствия, которым сполна наелась после возвращения помощницы. – Как дела? Какие планы на вечер?

— Привет! Нормально. Сейчас Костя за мной на работу заедет, и мы поедем в кино. А ты как?

Я в отчаянии прикусываю губу. Ну и что на это скажешь? Пожалуйста, бросай все и приезжай меня жалеть? Диана конечно бросит, но при этом я буду чувствовать себя еще паршивее оттого, что вынудила торчать рядом с собой. В ближайший месяц я едва ли смогу претендовать на роль веселого компаньона.

— Все нормально, — я выдергиваю из органайзера авторучку и начинаю нервно ей щелкать. — Работу заканчиваю. Потом, наверное, пойду прогуляться.

— Как твое настроение?

Я вымученно дергаю губами и моментально ощущаю жгучее покалывание в носу.

— Все в порядке.

Очевидно я прозвучала не слишком убедительно, потому что голос Дианы становится встревоженным.

— Если я тебе нужна, я могу не идти в кино и приехать. Посмотрим фильм дома или вино попьем.

— Боюсь, еще один вечер с белым сухим и мне прямая дорога в программу «Двенадцать шагов», — я издаю хрипловатый смешок. — Не волнуйся, со мной все в порядке. Что хоть сейчас в кино идет?

— Я не знаю. Это Костя фильм выбрал.

— Старается.

— Вроде того. И мне уже заранее страшно.

— Хорошего вечера! – прощаюсь я, вкладывая в слова оставшиеся крохи позитива. — Надеюсь, что фильм все же тебе понравится.

Положив трубку, я в онемении смотрю перед собой. Итак, я официально осталась без компании на вечер. Какие остаются варианты? Убирать дома уже нечего. Читать и смотреть фильмы я не могу – три дня подряд пробовала. Можно нарядиться в пух и прах и выйти на ужин в ресторан, как поступают сильные и независимые. Возможно, так я и поступлю, если апатия намертво не прибьет меня к дивану.

Отсидев финальный рабочий час, я выключаю ноутбук и спускаюсь на парковку. Она почти пуста, благодаря моей привычке выходить из офиса на пятнадцать минут позже коллег.

Нащупывая ключи в сумке, я бреду к своей мазде и вздрагиваю, когда вдруг слышу свое имя.

В неверии шаркнув каблуком, останавливаюсь и медленно оборачиваюсь на голос. Вот же сучий пес. И не стыдно же ему.

У распахнутой двери синего паркетника стоит Женя. Что ему нужно? Решил приехать, чтобы лично ответить на мое последнее сообщение? Что из фразы «Говна кусок» ему показалось непонятным?

— Не боишься, что жена по жопе надает? – громко произношу я, глядя как он целенаправленно чешет в мою сторону. – Или расскажешь, что приехал ее встретить, а тут откуда ни возьмись появилась я и вероломно напала?

— Я с тобой поговорить приехал, — Женя с опаской озирается по сторонам, словно боясь, что кто-то может услышать. – По поводу Марины можешь не волноваться. Она за Марком уехала. Если не сложно, давай, пожалуйста, сядем ко мне в машину.

— Я что, похожа на дуру? Если есть, что сказать – говори здесь. И имей в виду, что кругом камеры.

Женя останавливается в полуметре от меня. Даже несмотря на свое негодование, я отмечаю, что выглядит он заметно помятым и пристыженным.

— Слушай, я хотел извиниться за то, что так вышло… — нахмурившись, он закладывает ладони в карманы. — Не хочу, чтобы ты считала меня конченой скотиной.

— Именно так я и считаю, — надменно парирую я. — И извинениями этого не исправить.

— Я испугался, что ты ей расскажешь… Запаниковал.

— Поэтому решил атаковать первым и соврать. Очень достойно.

— Я знаю, что поступил ужасно. И по отношению к ней и к тебе. Как моча в голову ударила, ей-богу… — он тяжело вздыхает. — Я не знаю, о чем в тот момент думал. У нас с Мариной действительно все не ладится, а ты всегда мне нравилась.

— А Марина-то в курсе, что у вас не ладится? Или это слезливая версия для тех, к кому ты пытаешься подкатить?

— Если ты думаешь, что для меня подкатить к кому-то обычное дело, то это не так. Хотя варианты всегда есть. Одиноких женщин кругом полно…

— Так же как никчемных мужиков, которые не способны нести ответственность ни за что, кроме своих причиндалов, — перебиваю я, ощущая, что с каждым его словом завожусь все больше. – Переходи к сути. Я тороплюсь.

— Мне тяжело говорить, когда ты так враждебно настроена… — в его тоне отчетливо слышна претензия.

Я иронично вздергиваю бровь, давая понять, что другого отношения он не заслужил.

— Понимаешь, любому мужчине время от времени хочется чувствовать себя самцом. Такова наша мужская природа. А с женой, с которой прожил шесть лет, это почти невозможно.