Я медленно поднялась с кровати. Ноги подкосились на мгновение, послав в мозг сигнал слабости, но я уперлась ступнями в мягкий ворс ковра и выпрямилась во весь свой невысокий рост. Я смотрела на него не снизу вверх, как обычно, а почти наравне. И в моих глазах он увидел не страх, а нечто совершенно новое — холодное, безжалостное презрение.

— Жаловаться? — я чуть склонила голову набок, и мои светлые волосы скользнули по плечу. — Зачем? Чтобы доказать всем, что ты, наследник великого рода, настолько ничтожен и труслив, что может справиться только с женщиной, которая слабее тебя? Чтобы отец в очередной раз убедился, что его сын — это маленький, злой мальчик, который боится настоящего соперника и потому вымещает злобу на беззащитной и несчастной девушке?

Ухмылка на лице Луки застыла, а затем медленно сползла, как маска. Его глаза сузились, в них вспыхнул настоящий, не наигранный гнев.

— Ты что это себе позволяешь, дрянь? — он прошипел, делая шаг ко мне. Его рука непроизвольно сжалась в кулак.

Лира вскрикнула. Орвин резко двинулся вперед.

— Юный господин, силой здесь ничего не решишь! — его голос прозвучал властно, с непривычной для лекаря твердостью.

Но я сама остановила Луку. Не жестом, а словом.

— Я позволяю себе говорить правду, — парировала я, и мой голос зазвучал еще тише, отчего каждое слово обретало особую весомость. — Ты толкнул меня, потому что я пыталась забрать письмо моей матери. Письмо, которое ты, как вор, выхватил у меня из рук. Ты, наследник, ведешь себя как уличный задира. Ты бьешь тех, кто не может дать сдачи. И ты думаешь, что это делает тебя сильным? Это делает тебя жалким. И все в этом замке, от последнего слуги до нашего отца, это знают. Они просто молчат.

Я видела, как багровеет его лицо. Дышал он тяжело, с присвистом. Я ткнула в самую больную его точку — в его неуверенность, в его вечную жажду признания его силы и значимости.

— Заткнись! — рявкнул он, теряя остатки самообладания. — Я тебя…

— Что? Снова толкнешь? — я сама сделала шаг навстречу, заставляя его отступить. Это был инстинктивный жест. Хищник отступает перед тем, кто ведет себя не по правилам, кто не боится. — Ударь меня, Лука. Сделай это. Покажи всем, что я права. Покажи лекарю и служанке, что наследник князя — это трус, который бьет женщин. Я уверена, эта новость очень быстро облетит весь замок. А отцу будет так приятно о ней узнать. Особенно сейчас, когда он пытается заключить союз с торговыми гильдиями, которые, как я слышала, ценят в партнерах… благородство.

Я лгала. Никаких переговоров с гильдиями в данный момент сюжета не было. Но Лука, поглощенный своими мелкими интригами и злобой, не мог этого знать. Он смотрел на меня с таким изумлением, будто перед ним была не его тихая сестра, а незнакомка. Незнакомка, которая говорила на языке, который он понимал — языке силы, интриги и угроз.

Он замер, его сжатый кулак медленно разжался. Он тяжело дышал, глядя на меня с ненавистью, но в его взгляде появилась и тень чего-то нового — неуверенности, даже страха. Страха перед неизвестным. Его Мелисса исчезла, а на ее месте стоял кто-то другой. Кто-то опасный.

— Ты… ты не в себе, — сипло произнес он, отступая к двери. — Сотрясение. Бредишь.

— Возможно, — согласилась я, и на моих губах появилась легкая, почти невесомая улыбка. Она была холодной и безжалостной. — А может, я просто наконец-то все увидела таким, какое оно есть. И перестала бояться.

Он еще раз окинул меня взглядом, полным ненависти и смятения, затем резко развернулся и вышел, громко хлопнув дверью. Эхо от хлопка прокатилось по комнате, а затем воцарилась тишина, густая и звенящая.

Я медленно выдохнула и почувствовала, как дрожь снова пытается овладеть моим телом, но на сей раз это была дрожь не от страха, а от адреналина. От осознания того, что я только что сделала. Я изменила сценарий. Я вступила в первую битву и вышла из нее победителем.

Я повернулась к Лире и Орвину. Оба смотрели на меня с открытым ртом. На лице служанки был ужас, смешанный с неподдельным восхищением. Лекарь же смотрел на меня пристально, внимательно, его умные глаза изучали меня с новым, живым интересом.

— Ваша светлость… — прошептала Лира. — Вы… вы так с ним говорили…

— Княжна, — мягко, но твердо произнес Орвин. — Быть может, вам все-таки следует прилечь? Потрясение было велико.

Я кивнула, внезапно почувствовав смертельную усталость. Мои ноги подкосились, и я бы упала, если бы Лира не подхватила меня и не усадила обратно на кровать.

— Да, мастер Орвин, — сказала я, закрывая глаза. — Вы правы. Мне нужно… собраться с мыслями.

Я только что изменила ход истории. Не на бумаге, а в реальности. Я вступила в открытую конфронтацию с одним из главных источников страданий Мелиссы и не просто выстояла, а одержала маленькую победу.

Лука отступил.

Он был напуган, сбит с толку, его привычная картина мира дала трещину. И это доказывает, что правила этого мира не были незыблемыми. Их можно ломать.

Мысли скакали, пытаясь анализировать произошедшее с холодной точностью редактора. Лука — не главная угроза. Он — симптом, побочный продукт больной системы, в которую была вписана Мелисса. Его реакция была предсказуема: замешательство, гнев, попытка вернуть контроль через унижение. Но мое неожиданное сопротивление посеяло в нем семя сомнения. Теперь он будет осторожнее. И, возможно, более опасен. Оскорбленный нарцисс с доступом к власти — это гремучая смесь.

Мои размышления прервала Лира. Она стояла в нескольких шагах, заламывая руки, ее глаза были полны слез.

— Ваша светлость… — ее голос дрожал. — Что вы наделали? Он теперь вас никогда не оставит в покое! Он расскажет своей матери, а та… о, боги…

Я подняла на нее взгляд. В ее лице читался неподдельный, почти животный страх. Она была частью этого мира, с его иерархией и безнаказанностью сильных. Для нее мой поступок был не актом мужества, а смертельно опасным безумием.

— Лира, — сказала я мягко, но твердо. — Он и так никогда не оставлял меня в покое. Разница лишь в том, что теперь он знает: я могу дать отпор. Молчание не защищало меня. Оно лишь делало его смелее.

— Но княгиня Илдис… она вас возненавидит еще сильнее!

— Она и так меня ненавидит, — парировала я, пожимая плечами. Жест выглядел странно и непривычно в этом хрупком теле. — Ее ненависть не имеет градаций. Она либо есть, либо ее нет. А в отношение меня она есть. И от того, буду ли я молчать или отвечать, ее чувства ко мне не изменятся.

Из угла комнаты раздался негромкий, одобрительный кашель. Лекарь Орвин все еще стоял там, наблюдая за мной с тем же пронзительным, изучающим взглядом.

— Юная госпожа неожиданно обрела дар красноречия и… политического чутья, — произнес он, подходя ближе. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на синяке, а затем вновь встретился с моими глазами. — Угроза насчет торговых гильдий была… мастерски исполнена. Хотя, насколько мне известно, никаких активных переговоров в данный момент не ведется.

В его словах не было упрека, лишь констатация факта и скрытый вопрос. Он проверял меня. Орвин был умнее, чем казался на первый взгляд. Он не просто лекарь, он — хранитель множества секретов этого замка. В моей книге он был тем, кто тайно симпатизировал Мелиссе, но никогда не вмешивался, считая ее положение безнадежным.

Я позволила себе слабую улыбку.

— Мастер Орвин, иногда потенциальная угроза действует куда эффективнее, чем реальная. Особенно на тех, кто не утруждает себя проверкой фактов. Лука живет своими импульсами. Он не станет ничего проверять, он просто почувствует угрозу. И этого пока достаточно.

Лекарь медленно кивнул, и в уголках его глаз собрались лучики морщин — подобие улыбки.

— Достаточно для чего, княжна? — спросил он тихо. — Что вы задумали?