Это была мастерски выполненная атака. Она одновременно напоминала Каэлану о «внимании» Аларика, намекала на мою легкомысленность и представляла меня товаром, который нужно оценить. Я чувствовала, как по моим плечам ползет ледяной взгляд моего жениха. Он снова смотрел на меня. Молча. И это молчание было оглушительным.

Я отложила вилку. Пальцы чуть дрожали, но я вцепилась взглядом в Илдис, не позволяя себе посмотреть ни на Каэлана, ни на Аларика.

— Благодарю за заботу, матушка, — сказала я, и мой голос прозвучал холодно и четко. — Действительно, свежий воздух, прогулки и интересные беседы творят чудеса. Они помогают прояснить разум и понять, что действительно важно. А что — лишь мишура и пустая шелуха. Я как раз недавно перечитывала трактаты по истории Севера. Удивительно, насколько суровые условия воспитывают в людях силу духа и ясность мысли. В отличие от душной атмосферы, где царят сплетни и интриги.

Я не стала отрицать «внимание» и не оправдывалась. Вместо этого я перевела разговор в философское русло, намекнув на свое стремление понять мир будущего мужа и противопоставив «силу духа» Севера «духоте» интриг, за которые отвечала она, Илдис. Это была рискованная игра, но я видела, как в глазах отца мелькнуло одобрение. Он ценил тактические ходы.

И вот заговорил он. Лорд Каэлан. Его голос, низкий и безразличный, разрезал воздух, как лезвие.

— Интерес к истории — похвально, — произнес он, обращаясь ко мне, но глядя при этом на Аларика. — Однако книга — лишь пыльный свиток. Она не передаст хруста льда под ногами и не научит выживать в пургу, когда дыхание замерзает в легких. Теория мертва без практики.

Его слова были обрамлены ледяной сталью. Он давал понять, что мои «книжные» познания, возможно, почерпнутые из бесед с принцем, ничего не стоят в реальном мире его владений. Мире, где царил он один.

Аларик улыбнулся, но его улыбка не достигла глаз. Он парировал с легкостью, выдававшей годы придворных баталий.

— Согласен, лорд Каэлан. Суровость — лучший учитель. Но и у мудрости, рожденной в тишине библиотек, есть своя сила. Она позволяет избежать ненужных ошибок, предвидеть последствия. Иногда один вовремя прочитанный манускрипт может спасти от гибели целое войско, избавив от необходимости проверять все на собственной шкуре. — Он повернулся ко мне, и его взгляд стал теплее. — Княжна проявляет редкую для ее возраста прозорливость, сочетая любовь к знаниям с… внезапно открывшейся твердостью характера. Это ценно в любых землях.

Он снова вступил в бой. Защищал меня. Хвалил. И каждый его комплимент был гвоздем в крышку моего гроба.

Я видела, как скулы моего жениха напряглись. Его пальцы с такой силой сжали ручку ножа, что костяшки побелели. Атмосфера в зале накалилась до предела. Даже слуги замерли, затаив дыхание, чувствуя, что любое неверное движение, любое слово может стать искрой.

Черт, да когда же этот адский ужин закончится?

Я чувствовала, как взгляд Каэлана, холодный и неумолимый медленно скользит с Аларика на меня. В его глазах не было ни ярости, ни ревности. Там была лишь абсолютная, безраздельная уверенность в своей власти.

Отец, князь Арриго, наконец нарушил паузу, и его голос прозвучал неестественно громко, пытаясь вернуть ужину видимость нормальности.

— Вино из южных долин, лорд Каэлан, — произнес он, кивком приказывая слуге наполнить бокал гостя. — Надеюсь, оно придется вам по вкусу. После суровых северных вин его сладость может показаться непривычной, но оно славно утоляет жажду в летний зной.

Каэлан медленно повернул голову в сторону отца. Его движения были плавными, лишенными суеты, и от этого казались еще более угрожающими. Он взял бокал, но не поднес его к губам, а лишь вращал его в пальцах, наблюдая, как алым рубином играет жидкость в свете канделябров.

— Вино, как и люди, имеет свой характер, — произнес он, и его низкий, вибрирующий голос заставил замолчать последний шепот в зале. — Южное — сладкое, податливое и быстро опьяняет. Однако весьма быстро портится, превращаясь в уксус. Северное вино… оно суровое, терпкое. Его вкус не каждому по нраву. Но если ты научился его ценить, оно согревает душу даже в самую лютую стужу. И оно не портится. С годами становится только крепче.

Его слова висели в воздухе, наполненные скрытым смыслом. Он говорил не о вине. Он говорил о верности, о силе духа, о тех, кто способен выдержать тяжесть его мира. И его взгляд, тяжелый и оценивающий, снова вернулся ко мне. Это был безмолвный вопрос. Выдержу ли я? Или я – как это южное вино, сладкая, но пустая и недолговечная?

— Вкусы, конечно, у всех разные, — кивнул князь, — однако не стоит недооценивать южное вино. Поверьте, оно может удивить своим приятным вкусов. Кстати, Лорд Каэлан, поскольку вы решили задержаться на несколько дней, возможно, вам будет интересно осмотреть наши владения. Лесные угодья, новые мельницы на реке... — Он сделал небольшую паузу, его взгляд скользнул по моему лицу, и я поняла, что ничего хорошего меня дальше не ждет. — Я уверен, Мелисса с удовольствием составит вам компанию и все покажет. Она знает эти земли с детства.

Все внутри у меня сжалось в тугой, болезненный комок. Удовольствие? Он говорил об удовольствии, подписывая мне приговор на несколько часов уединения с этим человеком? Это была ловушка, мастерски расставленная моим «отцом». С одной стороны, он демонстрировал Каэлану свою лояльность и мою «полезность», с другой — бросал меня на передовую, предоставляя нам возможность «пообщаться» без лишних свидетелей. Он проверял и его, и меня. И у меня не было выхода.

Каэлан медленно повернул голову в сторону отца. Его взгляд был оценивающим.

— Что же, княжна? Испытаете «удовольствие» от роли гида? — спросил этот… гад, явно издеваясь надо мной.  В его глазах читался холодный интерес, смешанный с вызовом.

Все взгляды снова устремились на меня. Отступать было нельзя.

Я подняла подбородок, встречая его ледяной взгляд. Внутри все дрожало, но голос, к моему удивлению, прозвучал ровно и спокойно.

— Конечно, лорд Каэлан. Для меня будет честью показать вам наши земли, — я сделала легкий, почти незаметный акцент на последнем слове, давая понять, что это все еще не его владения. — Я постараюсь быть полезным гидом.

Уголок его губ дрогнул. Он уловил мой скрытый вызов.

— Прекрасно, — кивнул он.  

Каэлан отпил глоток воды, демонстративно игнорируя дорогое вино, и этим жестом словно поставил точку в разговоре. Ужин продолжился, но проходил в гнетущей, формальной атмосфере. Лорд Севера больше не обращал на меня прямого внимания, но я чувствовала его взгляд на себе, тяжелый и изучающий, будто он уже сейчас составлял план завтрашнего испытания.

Когда наконец было объявлено о завершении трапезы, и все начали расходиться, ко мне подошел Аларик. Его лицо было серьезным.

— Вы уверены в своем решении, княжна? — тихо спросил он. — Провести несколько часов наедине с ним... Это весьма смело.

— У меня не было выбора, ваше высочество, — так же тихо ответила я, глядя на удаляющуюся спину Каэлана. — Иногда единственный способ выиграть — это принять правила игры, даже если они навязаны противником.

— Его правила всегда ведут к проигрышу для тех, кто слабее, — предупредил он, и в его глазах читалась искренняя тревога.

— Возможно, — согласилась я. — Но чтобы изменить правила, нужно сначала доказать, что ты достоин быть за игровым столом.

Утро встретило меня холодным, пронизывающим светом, пробивавшимся сквозь тяжелые шторы. Лира помогла мне облачиться в практичное, но элегантное платье темно-синего цвета, сшитое мадемуазель Элоизой. Высокий воротник и длинные рукава защищали от утреннего холода, а плотная шерсть не стесняла движений. Никаких украшений, лишь прямая осанка и собранный взгляд. 

Сердце бешено колотилось, когда я спускалась по лестнице, но я заставила себя дышать глубже. Страх был неизбежен, но я не могла позволить ему управлять мной. Я вспоминала каждую деталь, каждую черту характера Каэлана, которые сама же и создала. Его уважение нельзя было заслужить покорностью — только силой, волей и умом.