— Благодарю вас, мадемуазель Элоиза, — сказала я искренне. — Вы спасли меня от большого унижения. Можете починить?

— Да, конечно. Это займет несколько часов кропотливой работы, но будет сделано безупречно. — Она нахмурилась. — Но, ваша светлость, это предупреждение. Кто-то внутри замка имеет доступ к вашим вещам и не остановится перед таким пакостным вредительством. Нужно принимать меры.

Я кивнула, разум уже лихорадочно работал.

— Отныне мои вещи, что шьются для важных событий, будут храниться не здесь, а в вашей мастерской, — распорядилась я. — А доступ в мою гардеробную будет ограничен. Лично Лира и вы. Больше никто. И перед тем, как предлагать мне какой-либо наряд, вы тщательно его проверяете.

— Это мудро, — согласилась Элоиза. — Я также позабочусь о том, чтобы ткань и нити для ваших нарядов хранились под замком. У меня есть… свои методы защиты от подобных пакостей.

В ее глазах блеснула твердая решимость. Похоже, я обрела не просто талантливую портниху, а верного и находчивого союзника.

После ее ухода я осталась одна, глядя на огонь в камине. Первая атака была отбита. Но война только начиналась.

Илдис (а я все-таки уверена, что испорченное платье — ее рук дело) не теряла времени. Она поняла, что открытые угрозы и давление на отца не работают. Теперь она перешла к тайной войне — к войне на истощение, на унижение, на подрыв доверия. Испорченное платье было лишь первым выстрелом. Дальше могли быть яд в вине, «случайный» пожар, подстроенная компрометирующая ситуация с каким-нибудь слугой… Вариантов у нее, подпитываемой ненавистью и страхом, было множество.

Но странным образом этот подлый поступок не вверг меня в панику, а, наоборот, прояснил мысли. Как будто ледяная волна, прокатившаяся по спине, смыла последние остатки нерешительности. Я больше не была Анной Волковой, писательницей, попавшей в ловушку собственного сюжета. Я была Мелиссой, но Мелиссой, которая отказывалась играть по чужим правилам. И первое правило выживания в этой игре — никогда не оставаться в одиночку.

Я позвонила в колокольчик. Через мгновение в дверь заглянула Лира, ее лицо было бледным, а глаза красными от слез. Она уже знала. Слухи в замке расползались быстрее чумы.

— Ваша светлость… — ее голос дрогнул. — Это я… я недосмотрела! Я должна была охранять ваши вещи! Это моя вина!

— Успокойся, Лира, — сказала я мягко, но твёрдо. — Это не твоя вина. Это война. А в войне солдаты не виноваты, если враг использует хитрость. Войди и закрой дверь.

Она вошла, съежившись от чувства вины. Я указала на стул напротив.

— Садись. Нам нужно поговорить. По-настоящему.

Лира осторожно опустилась на краешек, глядя на меня с обожанием и страхом, как на икону, которая внезапно заговорила.

— Ты верна мне, Лира? — спросила я прямо, глядя ей в глаза.

Она вспыхнула, и слезы снова навернулись на ее ресницы.

— Ваша светлость! Клянусь всеми богами, я готова жизнь отдать за вас! Вы для меня… вы единственная, кто всегда был ко мне добр. Вы — как сестра, которую я никогда не имела.

В ее словах не было лести. Была горькая, пронзительная правда. Что Мелисса, что Лира — обе изгои. И в этом жестоком мире, они обе держались друг друга. Мелисса всегда заботилась о своей верной служанке, а та отвечала ей преданностью.

— Тогда слушай внимательно, — я наклонилась вперед, понизив голос до шепота, хотя кроме нас в комнате никого не было. — То, что произошло с платьем, — только начало. Княгиня Илдис и Лука не остановятся. Они будут пытаться сломать меня, опозорить, а если потребуется — убить. Они боятся. Боятся того, кем я становлюсь.

— Но… но лорд Каэлан… ваша помолвка… — растерянно пробормотала Лира.

— Лорд Каэлан — это отдельная история, и он сам по себе угроза, — отрезала я. — Но сейчас ближайшая опасность — здесь, в этих стенах. И нам с тобой нужно создать свой фронт обороны. Ты будешь моими глазами и ушами там, куда я не могу проникнуть. Ты слышишь больше, чем любой шпион, потому что для них ты — пустое место.

Лира выпрямилась, и в ее глазах загорелся неожиданный огонь. Она почувствовала свою значимость.

— Что мне делать, ваша светлость?

— Все очень просто. Слушай. Запоминай. И сообщай мне все, что услышишь. Разговоры на кухне, в прачечной, в конюшне. Особенно — среди слуг, близких к княгине и Луке. Кто что говорит обо мне, о лорде Каэлане, о принце. Любое движение, любая перемена в их распорядке. Если увидишь, что кто-то из их доверенных лиц слишком часто оказывается возле моих покоев или гардеробной — сразу ко мне. Но делай это осторожно. Твоя безопасность важна. Если почувствуешь малейшую угрозу — отступай. Поняла?

Она кивнула, и на ее лице появилось выражение серьезной сосредоточенности, которое я никогда раньше не видела. Из запуганной служанки она превращалась в соратника.

— Поняла, ваша светлость. Я не подведу.

— Я знаю, — я улыбнулась, и это была, наверное, первая по-настоящему теплая улыбка на моем лице с того дня, как я очнулась в этом теле. — И еще одно. Отныне все, что касается еды и питья, проходит только через тебя и лекаря Орвина. Никаких угощений от чужих рук, даже если их предлагает сам отец в присутствии всех. Ты сама приносишь мне еду из кухни, и сама наливаешь вино. Никаких исключений.

Лира снова кивнула, ее глаза стали твердыми. Она понимала степень угрозы.

— Мастер Орвин… он, кажется, к вам хорошо относится. Он спрашивал о вашем здоровье после ужина.

Мысль о старом лекаре вызвала во мне новую идею. Орвин был не просто врачом. Он был хранителем секретов, человеком, который десятилетиями наблюдал за жизнью замка изнутри. Он ненавидел интриги, но его симпатии ко мне, проявленные в день моего пробуждения, были искренними. Еще один потенциальный союзник.

— Пригласи его ко мне завтра утром, — сказала я. — Скажи, что я чувствую легкое недомогание после вчерашней прогулки. Это будет хорошим предлогом.

После того как Лира ушла, исполненная новой цели, я снова осталась наедине со своими мыслями. Оборона была важна, но одной обороной войну не выиграть. Мне нужна была наступательная стратегия. И уязвимость Илдис была очевидна — её сын.

Лука. Высокомерный, жестокий, но по сути своей — слабый мальчишка, который играл в жестокого мужчину, потому что так хотела его мать. Его самооценка поднялась на унижении тех, кто слабее, и на одобрении отца, которого он никогда не мог получить в полной мере. Он был идеальной мишенью для контрманевра.

Но как? Открытая конфронтация, как у лестницы, была рискованна. Она могла спровоцировать его на что-то отчаянное и непредсказуемое. Нужно было действовать тоньше. Использовать его же оружие — сплетни, намеки, удар по репутации.

Я вспомнила один эпизод из своей же книги, который не вошел в окончательный вариант, но остался в черновиках. Лука, вопреки воле отца, тайно играл в азартные игры с солдатами гарнизона и накопил внушительные долги. Князь Арриго терпеть не мог мотовства и слабости. Если бы эти слухи дошли до него… Но нужно было не просто донести. Нужно было сделать так, чтобы они всплыли «случайно», из независимого источника.

И тут у меня возникла идея. Аларик.

Принц, со своим неизменным чувством справедливости и, как ни странно, интересом ко мне, мог стать невольным союзником в этом деле. Достаточно было в разговоре с ним ненароком обронить фразу о беспокойстве за брата, который «слишком увлекся рискованными забавами с простолюдинами». Аларик, как будущий правитель, ненавидел разложение нравов среди знати. Он мог поднять этот вопрос в беседе с отцом, даже не подозревая, что играет на руку мне.

Но это был опасный путь. Слишком тесное общение с принцем уже навлекло на меня гнев Каэлана. Нужно было найти баланс — использовать интерес Аларика, но при этом держать его на почтительной дистанции. Сложнейшая дипломатическая задача.

А еще был Каэлан. Его тень висела над всеми моими планами, как дамоклов меч. Он проверял информацию. Если все подтвердится — а я не сомневалась, что подтвердится, ведь я-то знала, что это правда, — его отношение ко мне изменится. Он увидит не просто строптивую невесту, а ценный актив. Но актив опасный и непонятный. Он захочет контролировать источник этой информации. Он захочет контролировать меня.