— У меня есть вопрос к тебе, дочь, — его взгляд стал еще острее. — И я ожидаю честного ответа. Твои действия — это ли глупый бунт испуганной девочки, не желающей выходить замуж? Или за ними стоит нечто большее? Быть может, ты и впрямь позволила кронпринцу затуманить твой разум и забыть о долге?

От моего ответа зависело все. Слезы и оправдания были бы восприняты как слабость и подтверждение моей «вины». Отрицание и гнев — как дерзость и неуважение. Мне нужен был третий путь. Путь силы, но не агрессии. Ума, но не хитрости.

Я медленно выдохнула, собирая мысли воедино. Я была не Мелиссой, но должна была говорить от ее имени, оставаясь собой.

— Отец, — начала я, и мой голос прозвучал на удивление твердо в гулкой тишине кабинета. — То, что вы называете бунтом, я называю пробуждением. Падение с лестницы… оно не только причинило мне физическую боль. Оно заставило меня очнуться. Взглянуть правде в глаза.

Я сделала небольшую паузу, давая ему вникнуть в мои слова.

— Я обручена с одним из самых могущественных и опасных людей этого континента. Лорд Каэлан — не просто жених. Он — правитель суровых земель, человек, чья воля — закон, а гнев сравним с ударом стихии. Вы сами, отец, отдаете меня ему не только ради союза, но и потому, что наш род нуждается в его силе. Разве не так?

Арриго слегка нахмурился, удивленный прямотой моего вопроса, но кивнул.

— Союз с Севером укрепит наши границы и откроет новые торговые пути. Это разумное решение.

Ну да, а еще оно спасен нашу семье от разорения, которое нам грозит. Правда это тайна, о которой никто, кроме самого князя, не знает. Породниться с лордом Севера — шанс не просто остаться на плаву, но и заработать новый капитал, ведь этот брак открывает просто невероятные перспективы для семейного бизнеса.

— Разумное, — подхватила я. — А значит, оно требует от меня не детской покорности, а взрослой рассудительности. Скажите, отец, что ждет наш род, если я, ваша дочь, отправленная на Север в качестве залога этого союза, окажусь там лишь беспомощной, наивной девочкой в розовых платьицах? Той, что дрожит от каждого взгляда своего мужа? Той, что не способна понять законы, обычаи и, главное, опасности его земель?

Я видела, как в его глазах мелькнула искра понимания. Я говорила на его языке. Языке выгоды и стратегии.

— Лорд Каэлан, судя по всему, ожидает получить послушную куклу, — продолжала я. — Но разве кукла сможет удержать его интерес? Разве кукла сможет стать настоящей хозяйкой в его замке, родить и воспитать наследников, способных править? Или он, пресытившись ее слабостью, оттолкнет ее, а наш союз превратится в пустую формальность, а то и в повод для презрения? Вы отдаете ему не просто девушку, отец. Вы отдаете ему будущее нашей крови на Севере. И это будущее должно быть сильным.

Я встала, опершись ладонями о край стола, и посмотрела на него прямо, вкладывая в взгляд всю свою волю.

— Мои новые платья — это не вызов. Это униформа. Я готовлюсь к войне, отец. Не к войне с мечом в руке, а к войне за влияние, за уважение, за место рядом с человеком, который не терпит слабости. Мои беседы с кронпринцем — не флирт. Это разведка. Аларик Марктроф — главный противник моего будущего мужа. Глупо было бы не воспользоваться возможностью узнать о нем больше из первых уст. Узнать его ум, его тактику. Лорд Каэлан увидел лишь то, что хотел увидеть — угрозу своей собственности. Но он должен понять, что моя ценность — не в моем молчании, а в моем уме.

Я выдержала его взгляд, не моргнув. В кабинете повисла тишина, столь же тяжелая, как и старинные фолианты на полках. Князь Арриго изучал мое лицо, и я видела, как в его холодных глазах идет борьба. С одной стороны — привычная модель мира, где дочь — разменная монета. С другой — трезвый расчет, который подсказывал ему, что мои слова имеют смысл.

— Ты рассуждаешь как стратег, — наконец произнес он, и в его голосе прозвучало нечто, отдаленно напоминающее уважение. — Неожиданно. И рискованно. Каэлан может не оценить твою… самостоятельность.

— Он оценит силу, — парировала я. — В любом ее проявлении. А если нет… — я позволила себе холодную улыбку, — тогда этот союз изначально был обречен, и моя покорность ничего бы не изменила. Я предпочитаю бороться за то, чтобы он был прочным. Даже если для этого мне придется идти против ожиданий моего жениха.

Он откинулся на спинку кресла, и его взгляд стал отстраненным, он смотрел куда-то вглубь веков, изображенных на пожелтевших картах.

— Твоя мать… — он произнес это слово неожиданно тихо, и я почувствовала, как что-то дрогнуло в каменной стене его невозмутимости. — В ней тоже была эта… огненная жилка. Она была кроткой, но когда речь шла о принципах… ее невозможно было сломить.

Это было первое упоминание о матери Мелиссы с тех пор, как я оказалась в этом теле. В его голосе прозвучала непривычная нота, что-то среднее между сожалением и досадой.

— Возможно, я унаследовала от нее не только цвет глаз, — мягко сказала я.

Он тяжело вздохнул и снова посмотрел на меня, и теперь его взгляд был лишен прежней холодности. В нем читалась усталость человека, вынужденного принимать трудные решения.

— Слишком многое поставлено на карту. Слишком многие интересы затронуты. Если помолвка сорвется, то…

— Этого не произойдет, — говорю я, вкладывая в свой голос уверенность по максимум. — Доверьте мне мою собственную судьбу. Позвольте мне подготовиться к роли, которую мне предстоит играть, так, как я считаю нужным. Не как кукле, а как полноправной представительнице нашего рода.

Он долго молчал, его пальцы барабанили по столу. Я понимала, что прошу о невозможном в этом мире. Но я также видела, что задела нужную струну — его прагматизм и его скрытую, давно похороненную привязанность к памяти первой жены.

— Хорошо, — наконец произнес он. — Я дам тебе некоторую свободу. Твой гардероб, твои занятия… они остаются на твоем усмотрении. Но, — его голос снова стал жестким, — что касается лорда Каэлана и кронпринца… здесь ты должна быть предельно осторожна. Я не могу позволить тебе спровоцировать открытый конфликт. Твое общение с принцем отныне должно быть сведено к минимуму и только в присутствии третьих лиц. А с лордом Каэланом… — он посмотрел на меня с нескрываемой серьезностью, — тебе предстоит найти способ умерить его гнев. Ты бросила ему вызов. Теперь ты должна доказать, что этот вызов был не просто женскими капризами. Если ты разрушишь этот союз своими действиями, последствия будут ужасны. Не только для тебя. Для всех нас.

Я кивнула. Это была не победа, но и не поражение. Это было перемирие. Я получила немного свободы для маневра, но и огромную ответственность.

— Я понимаю, отец.

— Иди, — он снова взялся за перо, давая понять, что аудиенция окончена. — И помни, дочь… сила — это палка о двух концах. Ты можешь обрести на нее опору, а можешь и рухнуть под ее тяжестью.

Я вышла из кабинета, чувствуя, как дрожь наконец-то отпускает мое тело. Первый раунд был выигран. Я убедила самого князя. Но самый главный противник ждал меня впереди. И его нельзя было убедить словами. С лордом Каэланом мне предстояло говорить на языке силы. И я должна была найти способ сделать это, не вызвав новой бури.

Я стояла у окна, сжимая в руках подол своего нового, строгого платья, и пыталась осмыслить ту призрачную победу, которую только что одержала. Князь Арриго дал мне свободу, но какую? Свободу быть собой в рамках клетки, которую он же и запер. Свободу готовиться к роли, которую я отчаянно пыталась переписать. Это было похоже на разрешение раскрашивать стены темницы, пока ты отбываешь пожизненный срок.

Однако даже такая ограниченная автономия была лучше полного подчинения. Я выиграла право на свой гардероб, на свои занятия, на свое мнение. Но цена оказалась непомерно высокой: теперь на мне лежала ответственность за сохранение хрупкого союза, который я всеми силами стремилась разрушить. И главное — мне предстояло лицом к лицу столкнуться с последствиями своего «пробуждения» в лице лорда Каэлана.