Я спустилась в главный зал, где уже ждал Каэлан. Он стоял у камина, спиной ко мне, рассматривая фамильный герб, вырезанный на массивной дубовой балке. На нем был простой, но безупречно сидящий черный плащ, под которым угадывались латы. Он был готов не к прогулке, а к военному походу.

Услышав мои шаги, он медленно обернулся. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по мне с головы до ног, и я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. В его глазах не было ни одобрения, ни неодобрения. Лишь плохо скрываемая насмешка.

— Княжна, — произнес он, и его голос прозвучал глухо в пустом зале. — Вы готовы?

— Всегда, лорд Каэлан, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

Мы вышли из замка в сторону конюшни. Утро было прохладным, легкий туман стлался по земле, скрывая дальние холмы. Воздух пах влажной землей и прелыми листьями. Мы шли молча, и лишь звук наших шагов нарушал утреннюю тишину. Он не предлагал мне руку, не пытался заговорить. Его молчание было тактическим ходом, и я понимала это. Он ждал, когда я заговорю первая, когда нервы не выдержат, и я начну лепетать что-то несвязное, выдавая свой страх.

Но я молчала. Я сосредоточилась на дыхании, на каждом шаге, на окружающих звуках. Я была готова.

У конюшни нас уже ждали два коня. Мой — спокойная серая кобыла, и его — огромный вороной жеребец с диким, неукрощенным блеском в глазах. Конь фыркал и бил копытом, словно отражая характер своего хозяина.

Каэлан легко вскочил в седло, одним движением, полным грубой силы. Его взгляд упал на меня, и я почувствовала новый вызов. Он ожидал, что мне понадобится помощь. Я подошла к своей лошади, взяла поводья и, собрав всю свою волю, так же легко и грациозно вскочила в седло. Я не была искусной наездницей, но тело Мелиссы помнило движения, а мой дух был сильнее ее страхов.

Мы ехали молча. Каэлан держался чуть впереди. Он не оглядывался, не проверял, справляюсь ли я. Его уверенность была абсолютной, почти оскорбительной. Он знал, что я последую за ним. Куда бы он ни поехал.

Я не стала пытаться его догнать. Вместо этого я позволила своей кобыле идти своим ходом, внимательно изучая его спину, его осанку, каждый поворот его головы. Он искал слабости. Я должна была показать ему силу, но не грубую силу подчинения или вызова, а нечто иное — невозмутимую устойчивость.

Примерно через полчаса езды мы достигли опушки леса. Тропа сузилась, и Каэлан наконец замедлил ход, позволив моей лошади поравняться с его. Теперь мы ехали бок о бок, и я чувствовала исходящее от него напряжение, словно от натянутой тетивы.

— Ну что же, княжна, — его голос прозвучал громко в лесной тишине, заставляя вздрогнуть стайку птиц, слетевшую с ветки. — Вы хотели быть гидом. Ведущей. Итак, ведите. Покажите мне то, что, по вашему мнению, заслуживает моего внимания.

В его тоне сквозила насмешка. Он ожидал, что я начну лепетать о красоте пейзажа, о старых дубах, о пении птиц — о всех этих милых, но абсолютно бесполезных в его мире вещах.

Я указала рукой вглубь леса, на едва заметную тропинку, ведущую вверх, на холм. К счастью, нужную мне дорогу я знаю хорошо так как в свое время весьма детально описывала, как добирались до этого места главные герои и сейчас как раз-таки веда лорда по нужным мне ориентирам. Дорога сама по себе не особо витиеватая. Так что заблудиться не должны.

— Наш путь — туда, лорд Каэлан. К Старой Сторожевой Башне.

Он повернул голову, и в его глазах впервые мелькнул неподдельный, живой интерес.

— Башня? Я не видел ее на картах этих земель.

— Ее там и нет, — ответила я, встречая его взгляд. — Она была заброшена и частично разрушена еще до рождения моего деда. Никакой стратегической ценности она не представляет. Никто, кроме местных охотников да меня, о ней не помнит.

— И что же в ней такого примечательного? — спросил он, и в его голосе послышались нотки любопытства, приглушающие холод.

— Ее история. И вид, который открывается с ее уцелевшей стены.

Мы продолжили путь, и на сей раз он позволил мне ехать первой. Я чувствовала его взгляд на своей спине, тяжелый и оценивающий. Он наблюдал, как я управляю лошадью, как держусь в седле, как реагирую на трудности. Это был экзамен. И я была полна решимости сдать его на отлично.

Наконец мы достигли вершины холма. Среди зарослей плюща и ежевики стояла полуразрушенная каменная башня. От нее осталась лишь одна стена, да и та вся в трещинах, поросшая мхом. Она стояла на самом краю обрыва, и с ее высоты открывался захватывающий вид на все владения моего отца — ухоженные поля, извилистую ленту реки, сам замок, выглядевший отсюда игрушечным.

Мы привязали коней и подошли к краю обрыва. Ветер, не встречавший здесь преград, трепал мои волосы и плащ Каэлана. Он стоял рядом, молчаливый, впитывая панораму. Его лицо было непроницаемым, но я знала, что его умственный картограф уже наносил эти земли на свою внутреннюю карту, оценивая их с военной и экономической точки зрения.

— Зачем вы привели меня именно сюда, княжна? — спросил он наконец, не глядя на меня.

— Потому что это единственное место, откуда можно увидеть все целиком, — ответила я. — Не отдельные поля или дороги, а всю систему. Видите рукава реки? Они были искусственно разведены моим прадедом для орошения засушливых земель на востоке. А вон там, на западе, — старый карьер. Он истощен, но его шахты теперь используются для хранения зерна. Это дешевле и надежнее, чем строить новые амбары.

— Знаете, княжна, вы приятно меня удивили своими познаниями и выбором места.

Мы стояли на краю обрыва, и ветер, пробивавшийся сквозь полуразрушенную кладку башни, казалось, выл в унисон с напряжением, витавшим между нами. Каэлан не сводил глаз с открывавшегося перед нами вида, но я чувствовала, что его внимание всецело приковано ко мне.

Он выпрямился и повернулся ко мне. Его взгляд, тяжелый и пронизывающий, заставил меня внутренне съежиться, но я не отвела глаз.

— Вы не похожи на ту, чьи портреты и описания мне присылали, — произнес он наконец. Его голос был ровным, без эмоций, словно он констатировал погодное явление. — Письма вашего отца и отчеты моих шпионов рисовали образ робкой, богобоязненной девочки, чьи интересы не простираются дальше вышивания и стихов. Та, что стоит передо мной, ведет себя совершенно иначе.

В его словах не было вопроса, но он висел в воздухе. Он требовал объяснений.

— Люди меняются, лорд Каэлан, — ответила я, тщательно подбирая слова. Я не могла раскрыть правду, но могла предложить правдоподобную версию. — Особенно когда их будущее видится не в розовых тонах, а в суровых красках реальности. Падение с лестницы… оно заставило меня пересмотреть многое. Осознать, что наивность и покорность — роскошь, которую я не могу себе позволить. Особенно учитывая мое… предстоящее замужество.

Я произнесла последнюю фразу с легким, едва уловимым напряжением, надеясь, что он уловит его. Мне нужно было осторожно подвести его к нужной мне мысли.

Он медленно приблизился. Его тень накрыла меня, и я снова ощутила тот леденящий холод, что исходил от него.

— И это осознание заставляет вас искать общества кронпринца? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала не насмешка, а что-то похожее на искреннее любопытство. — Или, быть может, вы надеетесь, что внимание Марктрофа станет для вас неким… щитом? Или даже ключом к иной судьбе?

Сердце у меня упало. Он был проницателен, черт возьми. Слишком проницателен. Но я не могла признаться в этом. Признание было бы равносильно самоубийству.

— Его высочество был любезен и оказал мне честь своей беседой, — уклончиво ответила я. — Не более того. Мои помыслы… — я сделала паузу, глядя куда-то вдаль, за его плечо, словно подбирая нужные слова, — мои помыслы заняты иным. Я пытаюсь понять, какую роль мне предстоит играть. И готова ли я к ней.

Он изучал мое лицо, его взгляд скользил по моим чертам, словно пытаясь найти ложь или притворство.