— Роль жены лорда Севера, — произнес он, и это прозвучало как приговор. — Роль, которую вы примете, нравится вам это или нет.

И вот он, момент. Я сделала глубокий вдох, собираясь с духом. Это был огромный риск, но иного выхода у меня не было. Я не могла просто ждать, пока меня повезут на заклание.

— А если… если эта роль не для меня? — прошептала я, и мой голос дрогнул, на этот раз без притворства. Я позволила ему услышать искренний, неподдельный страх. Страх не перед ним, а перед той жизнью, что меня ждала.

Каэлан замер. Его брови чуть приподнялись. Казалось, он не поверил своим ушам.

— Вы отказываетесь от помолвки? — спросил он, и его голос стал тише, но от этого лишь опаснее. — После всего, что было согласовано? После подписанных договоров?

— Я не отказываюсь, — поспешно сказала я, понимая, что зашла слишком далеко. — Я… я просто пытаюсь понять. Спросить. Не желаете ли вы сами разорвать ее?

Тишина, повисшая между нами, была оглушительной. Даже ветер словно затих, прислушиваясь. Каэлан смотрел на меня с таким изумлением, будто я внезапно заговорила на языке драконов.

— Вы хотите, чтобы я разорвал помолвку? — переспросил он, и в его голосе впервые зазвучало неподдельное, ничем не прикрытое недоумение. — На каком основании?

Я опустила глаза, делая вид, что смущена, что подбираю слова. На самом деле я давала ему время переварить мою дерзость.

— Я вижу, что эта свадьба… не является для вас желанной, — начала я осторожно. — Вы говорите о долге, о союзе, о владении. Но ни разу… ни разу я не услышала, чтобы вы говорили о том, что хотите этого брака. Для вас я — часть сделки. Вещь. Разве не так?

Он не ответил. Его молчание было красноречивее любых слов. Он просто смотрел на меня, и в его ледяных глазах что-то менялось. Гнев уступал место аналитическому интересу. Он видел, что перед ним не капризная девица, а человек, который пытается вести переговоры о своей судьбе.

— И вы полагаете, что ваше нежелание должно что-то изменить? — наконец произнес он. — Вы думаете, могущественные мира сего будут считаться с чувствами юной девушки?

— Нет, — честно призналась я, поднимая на него взгляд. — Я не наивна до такой степени. Я знаю цену договорным союзам. Но я также знаю, что союз, скрепленный одной лишь силой, хрупок. Что он может дать трещину при первом же испытании. А у нас, лорд Каэлан, — я сделала небольшое ударение, — испытаний, я уверена, будет немало.

Я видела, как он обдумывает мои слова. Он был прагматиком до мозга костей. Идея о том, что нежелающая невеста может стать слабым звеном, несомненно, приходила ему в голову и раньше.

— Ваше внезапное прозрение и смелость… они не связаны с кронпринцем? — спросил он вдруг, возвращаясь к старой теме, но уже с иной интонацией. Он не ревновал. Он проверял гипотезу. — Вы надеетесь, что, оказавшись свободной, сможете претендовать на его внимание?

И вот тут я могла ответить с абсолютной искренностью.

— Нет, — сказала я твердо, глядя ему прямо в глаза. — У меня нет никаких чувств к принцу Аларику. И никаких надежд, связанных с ним. Мои мотивы… они куда проще и, возможно, глупее.

Он смотрел на меня, ожидая продолжения. Я глубоко вздохнула, словно готовясь признаться в чем-то постыдном.

— Вы верите в любовь, лорд Каэлан?

Он фыркнул, и в этом звуке прозвучала вся его горечь.

— Любовь? — он произнес это слово с таким презрением, что мне стало холодно. — Нет, княжна. Не верю. Любовь — это иллюзия, которую придумали поэты и глупцы, чтобы оправдать свою слабость. В реальном мире нет места для сказок.

Его слова были ожидаемы. В своем романе я наделила его этой верой — или, скорее, неверием. И теперь он цитировал почти дословно те строки, что я когда-то написала.

— А я верю, — выдохнула я. — Или, по крайней мере, хочу верить. Возможно, это звучит глупо и наивно для девушки моего положения, но я всегда мечтала о браке по любви. О семье, основанной на взаимном уважении и привязанности, а не на холодном расчете. Я понимаю, что для вас это пустой звук, но не для меня.

Я знала, что эта просьба ничего не изменит. Слишком многое было поставлено на карту: земли, деньги, влияние, стабильность двух домов. Брак для дракона, как я сама когда-то написала, был не романтическим союзом, а актом завоевания и консолидации власти. Мои мечты о любви были для него не более чем блажью, понятной, пожалуй, для молодой девушки моего возраста, но не имеющей никакого веса в реальном мире.

Каэлан смотрел на меня с странным выражением — смесью раздражения и чего-то, что отдаленно напоминало… понимание? Нет, не понимание. Скорее, признание факта.

— Вы правы, это наивно, — произнес он, и его голос вновь стал холодным и безразличным. — Однако для девушки вашего возраста это вполне себе нормальное явление.

— Я понимаю, — тихо сказала я, опуская голову. — Я знала, что моя просьба ни к чему не приведет. Слишком велики ставки.

Я сделала паузу, давая ему почувствовать свою капитуляцию. Но это была лишь видимость. Настоящая битва только начиналась.

— Однако, — подняла я на него взгляд, и теперь в моих глазах горел уже не страх, а решимость, — я предлагаю поднять ставки и заключить новую сделку. Как вы на это смотрите?

— И что же вы предлагаете? — приподняв бровь, интересуется Каэлан.

— Вы женитесь на мне, чтобы получить приграничные земли. Я знаю. Я также знаю, что барон Грегор, готовит мятеж. Он планирует напасть на караван с данью через три дня у Перевала Воронов.

Тишина, последовавшая за моими словами, была оглушительной. Даже ветер, до этого яростно трепавший наши плащи, словно замер, прислушиваясь к этому безумию. Воздух на краю обрыва сгустился, стал тяжелым и колючим, как предгрозовая атмосфера. Я стояла, не мигая, глядя в эти ледяные глаза, в которые когда-то вложила столько боли и ярости, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, угрожая вырваться наружу. Но внутри, парадоксальным образом, царило леденящее спокойствие. Карта была брошена. Теперь все зависело от того, как на это отреагирует игрок.

Вся насмешливость исчезла без следа с лица моего жениха.

Каэлан не двинулся с места. Ни один мускул не дрогнул на его каменном лице. Но я, как его создатель, видела мельчайшие изменения. Легкое сужение глаз, почти невидимое напряжение в уголках губ. Он был не просто удивлен. Он был ошеломлен. Впервые за долгие годы, а может, и за всю свою жизнь, кто-то не просто бросил ему вызов, а предложил сделку. Не умолял, не пытался манипулировать слезами, а вышел на его поле и заговорил на его языке. Языке силы, информации и холодного расчета.

— Откуда... — он начал и запнулся, что было для него неслыханно. Он снова собрался с мыслями, и его взгляд стал пронзительным, как отточенный клинок. — Откуда тебе это известно? Этого не знает никто. Никто, кроме меня и моих доверенных шпионов. 

— Барон Грегор, — продолжил я, заставляя свой голос звучать твердо, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Он считает себя в безопасности в своих горных ущельях. Он думает, что его договоренность с капитаном стражи в приграничном форте «Серый Утес» останется тайной. Он не знает, что этот капитан — ваш человек с самого начала. Мятеж — это ловушка, которую вы для него приготовили. Но вы не знаете одного... — я сделала паузу, давая словам обрести вес. — У него есть сообщник внутри вашей личной охраны. Тот, кто передает сведения о маршрутах ваших патрулей. Имя этого человека — Рорк.

Лицо Каэлана снова стало каменным, но теперь это была маска напряженного внимания. Его пальцы, сжатые в кулаки, медленно разжались. Он анализировал. Взвешивал. Я видела, как в глубине его глаз пробегают тени подозрений, сверкают вспышки гнева на возможного предателя, и — что самое главное — загорается холодный, расчетливый огонь понимания.

— Продолжай, — приказал он тихо, и в этом одном слове был весь он — властный, требовательный, не терпящий возражений.