Выйдя на улицу, я ощутила прохладный вечерний воздух. Глубоко вдохнула, пытаясь очистить легкие от спертой атмосферы зала. Парковка была почти пуста. Моя машина, недорогая, но ухоженная, купленная на первый солидный аванс, стояла в дальнем углу. Я шла к ней, наслаждаясь одиночеством и тишиной, перемалывая в голове вопросы читателей, особенно тот, последний, о Мелиссе.

И вот, когда до машины оставалось несколько шагов, из-за нее вышел он.

Сердце не заколотилось чаще. Оно просто остановилось. Замерло куском льда где-то в груди, перекрывая дыхание.

Максим.

Он прислонился к дверце моего автомобиля, как будто так и было заведено. Как будто последних трех лет не существовало. На нем был дорогой, безупречно сидящий кашемировый пиджак и джинсы. Он улыбался. Та самая улыбка, которая раньше заставляла землю уходить из-под ног, а теперь казалась просто хорошо отрепетированным жестом.

— Анна, — его голос был таким же, бархатным и глубоким. Он прокатился по моей коже мурашками, но на сей раз не от восторга, а от омерзения. — Я видел все из зала. Поздравляю. Бестселлер. Кто бы мог подумать.

Он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отступила. Он заметил это, и в его глазах мелькнула тень чего-то — досады? Раздражения? Но улыбка не дрогнула.

 — Макс, что тебе нужно?

— Да вот, поздравить решил тебя лично, — он развел руками, и этот жест был слишком уж театральным. — Ты выглядишь… потрясающе. Успех тебе к лицу.

Я молчала, сжимая ключи в кармане пальто так, что металл впивался в ладонь. Эта боль была кстати. Она помогала не потерять связь с настоящим, не провалиться в тот кошмар, который я пережила из-за него.

— Зря приехал! Я не нуждаюсь, а твоих поздравлениях!

— Аня, ну хватит. Детские обиды. Прошло столько времени. Мы были молоды, глупы…

— Не говори за нас обоих, — резко оборвала я. — Глупа была я. Глупа, что поверила в твои сказки. Глупа, что думала, что я для тебя что-то значу. Ты был предельно ясен, когда выбрал дочь своего босса, буквально за месяц до нашей собственной свадьбы. Помнишь? Ты сказал, что это «разумное решение». Что у вас «общие цели».

История банальная, как мир. Молодая девушка, наивная, влюбленная до беспамятства в красивого и амбициозного молодого человека. Он был моей первой любовью, моим всем. А он видел во мне удобный вариант, пока не подвернулся выгодный вариант. После его ухода, после того предательства, слова не складывались в предложения, а душа была выжжена дотла. Я не могла писать. Целый год. Это был самый темный период моей жизни. Я потеряла не только его, я потеряла себя. Творчество было моим спасением, а он отнял и его.

И вот он стоит передо мной. Успешный, ухоженный, пахнущий деньгами и самодовольством.

— Я ошибся, — сказал он легко, будто речь шла о смене машины. — Сейчас вот в разводе. Не сошлись характерами. Она оказалась не тем человеком.

Ирония судьбы была настолько горькой, что я чуть не рассмеялась ему в лицо. Не тем человеком. А я, выходит, была тем? Просто не той, у кого правильный папа.

— Сочувствую, — выдавила я без тени сочувствия.

— Аня, давай поговорим, — он снова сделал шаг, на этот раз решительный. — Выпьем кофе. Вспомним старые времена.

— Мне нечего вспоминать, Макс. А те времена, которые ты хочешь вспомнить, для меня не существуют. Ты — мое прошлое.

— Не говори так, — он протянул руку, чтобы коснуться моей щеки, но я резко отпрянула, как от огня.

— Не трогай меня! — в голосе прозвучала такая холодная ярость, что он на секунду опешил. — Уходи, Макс.

Он помолчал, изучая мое лицо. Его улыбка, наконец, исчезла.

— Ты все та же. Раненый гордый зверек. Я думал, успех, слава… что ты изменилась.

— Я изменилась, — тихо, но очень четко сказала я. — Я научилась отличать искренность от лжи. Любовь от ее подобия. И я наконец-то увидела тебя без тех розовых очков, которые сама же на себя и надела. И теперь я точно могу сказать, что ты… ты просто меня не стоишь. Я сама когда-то придумала образ, который любила, а на деле ты оказался просто пустышкой. Мне жаль, что когда-то я потерял на тебя свое время.

Я обошла его, подошла к водительской двери и вставила ключ в замок. Рука дрожала, но я справилась.

Села в машину, захлопнула дверь и завела мотор. В окно я видела его бледное, искаженное обидой и злостью лицо. Он что-то кричал, но я уже не слышала. Я включила музыку — громкую, мощную симфонию — и выехала с парковки, оставляя его в облаке выхлопных газов и своего бессильного гнева.

Я ехала по ночному городу, и по щекам текли слезы. Но это были не слезы боли или слабости. Это были слезы освобождения. Я только что закрыла последнюю страницу самой тяжелой и несчастливой главы своей жизни. И теперь, с чистым сердцем и ясной головой, я была готова начать новую.

Внезапно перед глазами возник яркий свет фар встречной машины. Он был ослепительно белым, режущим. Слишком близко. Слишком быстро.

Раздался оглушительный, разрывающий мир грохот. Стекло посыпалось мелкой, острой крошкой. Что-то тяжелое и холодное впилось мне в бок. А потом — тишина. Абсолютная, бездонная. И в этой тишине, прежде чем сознание поглотила тьма, у меня промелькнула последняя, странно спокойная мысль: «Чертовски несправедливый конец, как и у Мелиссы. Жаль, что я хотя бы ей не успела подарить заслуженный хэппи-энд…»

Сознание возвращалось медленно, нехотя, словно пробиваясь сквозь толщу мутной, вязкой воды. Первым пришло ощущение тела — тяжелого, ватного, пронзенного странной, ноющей болью в виске. Потом — запахи. Не привычные городские ароматы асфальта, бензина и собственного парфюма, а что-то другое. Тяжелый, сладковатый аромат цветов, которых не сыщешь в обычном цветочном магазине. Пахло старым деревом, воском и… ладаном.

Я открыла глаза.

И замерла, не в силах пошевельнуться.

Над головой вместо знакомого потолка моей спальни с люстрой простирался балдахин из темно-синего бархата, расшитый причудливыми серебряными узорами, напоминающими сплетающиеся ветви. Я медленно, с трудом повернула голову. Комната была погружена в полумрак, но сквозь щель в тяжелых шторах пробивался луч утреннего солнца, выхватывая из темноты детали.

Резной деревянный комод с массивной медной фурнитурой. Кресло у камина с высокой спинкой, обтянутое тем же синим бархатом. На стене — гобелен, изображающий сцену охоты на фантастического зверя, похожего на оленя с крыльями летучей мыши.

Сердце бешено заколотилось в груди, отдаваясь гулом в ушах. Я знала эту комнату. Я знала каждый ее уголок, каждый узор на шторе. Потому что я сама ее придумала. Это были покои Мелиссы. Те самые, которые я с такой тщательностью описывала в одной из глав свой книги «Истории одного злодея», стараясь передать атмосферу роскошной, но бездушной клетки.

Это сон, — отчаянно попыталась убедить я себя. — Последствия стресса. Встреча с Максом, авария… Я в больнице, мне что-то колют, и мне это все мерещится.

Я сжала веки, надеясь, что при следующем открытии глаз увижу стерильную белизну больничной палаты. Но когда я снова посмотрела, ничего не изменилось. Более того, детали стали только четче. Я увидела собственную руку, лежащую на одеяле. Не свою руку. Руку была изящнее, с тонкими, длинными пальцами и ухоженными ногтями. Никакого шрама от ожога у основания большого пальца, который я заработала, неудачно схватившись за противень год назад.

Паника, холодная и тошная, подкатила к горлу. Я резко села на кровати, и голова закружилась. На мне была не моя пижама, а длинная ночная рубашка из тончайшего белого льна, расшитая у горловины и на рукавах кружевной паутиной.

Нет. Нет, нет, нет. Этого не может быть.

Я попыталась встать, но ноги подкосились, и я едва не рухнула на пол, ухватившись за резной столбик кровати. Мои пальцы ощутили шероховатость старого, отполированного временем дерева. Слишком реально. Слишком осязаемо.