Я стояла перед зеркалом, впиваясь взглядом в незнакомые синие глаза, ищущие в их глубине крупицу самой себя, Анны Волковой. Рука непроизвольно сжала в кулак мягкую ткань ночной рубашки. Дрожь, пробиравшая меня с момента пробуждения, постепенно отступала, сменяясь леденящим, выверенным спокойствием. Это было то самое чувство, которое охватывало меня перед дедлайном — собранность, концентрация и железная решимость сделать невозможное. Только теперь на кону была не глава романа, а моя жизнь.

Дверь скрипнула, нарушив уединение. В комнату, осторожно переступая, вошла Лира, неся в руках небольшой деревянный поднос с глиняным кувшином и чашкой. За ней, тяжело ступая, проследовал пожилой мужчина в длинном, темном сюртуке, с проседью в аккуратно подстриженной бороде и умными, внимательными глазами, в которых читалась бездна житейской мудрости. Лекарь Орвин. Я описала его как человека опытного, немного циничного, но непревзойденного в своем деле. Видеть его теперь не чернильными буквами на белой бумаге, а живым, дышащим человеком, было необычно.

— Ваша светлость, вы должны лежать, — тут же защебетала Лира, торопливо ставя поднос на прикроватный столик. — Я привела мастера Орвина. Он должен осмотреть вашу рану.

Лекарь приблизился, его взгляд скользнул по моей фигуре, задержался на синяке у виска, а затем встретился с моими глазами.

— Княжна, — произнес он голосом глуховатым, но твердым. — Позвольте убедиться, что сотрясение мозга не оставило тяжелых последствий. Вы меня узнаете?

«Да, — пронеслось у меня в голове. — Вы — Орвин, сын кузнеца из деревни у подножия Марских гор, который в двадцать лет сбежал учиться врачеванию, бросив наследство, и стал лучшим лекарем в княжестве. Вы ненавидите политику и любите вишневое варенье».

— Мастер Орвин, — выдохнула я, и мой голос, высокий и чистый, прозвучал почти естественно. — Конечно.

Он кивнул, удовлетворенный.

— Расскажите, что произошло перед падением? Что вы помните?

Что я помнила? Я помнила все. Я помнила, как придумала эту сцену. Младший брат Мелиссы, Лука, сын второй жены князя, избалованный и жестокий мальчишка, который с детства издевался над тихой сводной сестрой. Он подкараулил ее на лестнице, начал насмехаться над ее помолвкой с лордом Каэланом, говоря, что даже «Мрачный Властитель» сбежит, едва увидит такую плаксу. Он выхватил из ее рук единственную отраду — письмо от давно умершей матери — и, отступая, толкнул ее. Мелисса, пытаясь отнять письмо, оступилась и кубарем скатилась с мраморных ступеней.

Настоящая Мелисса, когда очнулась, не стала рассказывать о случившемся, опасаясь мести со стороны брата или мачехи. Однако я не была той Мелиссой. И мое молчание было уже не признаком слабости, а тактическим ходом.

— Я… оступилась, — тихо, но внятно сказала я, глядя прямо на лекаря. — Лестница в южном крыле крутая. Ковер на ступенях часто отходит.

Лира ахнула, прикрыв рот ладонью. Орвин поднял седую бровь. Он явно ожидал стандартных для Мелиссы слез и несвязного бормотания, а не конкретного указания на причину бытового происшествия.

— Гм, — промычал он, приступая к осмотру. Его пальцы, твердые и опытные, осторожно прощупали синяк на виске, проверили зрачки, заставили меня проследить за движением его руки. Я покорно выполняла все указания, но мой разум работал с бешеной скоростью. Каждое движение, каждый взгляд я анализировала, как анализировала бы текст, ища слабые места, возможности для правки.

— Сотрясение, без сомнений, но, похоже, не сильное, — заключил он, отступая. — Головокружение, слабость будут сохраняться еще несколько дней. Покой, настой из трав для успокоения нервов и компрессы на ушиб. Избегайте резких движений и любых волнений. А еще я оставлю вам специальную мазь от ушибов на теле. Она поможет скорее их залечить. Этого будет достаточно. Все-таки вам очень повезло, что падение обошлось без серьезных последствий.

«Избегайте волнений».

Смешная рекомендация для девушки, обрученной с главным злодеем и живущей в доме, где ее ненавидят.

— Благодарю вас, мастер Орвин, — сказала я, и в моем голосе прозвучали нотки, заставившие его снова насторожиться. Это была не благодарность робкой девочки, а признательность равного. — Я последую вашим советам.

Лира, сиявшая от того, что «ее княжна» говорит так четко, поспешила налить мне воды. В этот момент за дверью послышались быстрые, уверенные шаги, и прежде чем кто-либо успел среагировать, дверь распахнулась с такой силой, что она ударилась о стену.

В проеме стоял он. Лука.

Он был именно таким, каким я его описывала: высокий для своих семнадцати лет, с острыми, некрасивыми чертами лица, которые не портили, а, наоборот, придавали ему хищную, почти готическую привлекательность. Темные волосы, сбившиеся на лоб от быстрой ходьбы, насмешливые карие глаза и вечная кривая ухмылка на тонких губах. В его позе, в его взгляде читалось столько неприкрытого высокомерия и глумливой уверенности в своей безнаказанности, что у меня внутри все похолодело и тут же закипело.

Настоящая Мелисса дрожала бы при одном его виде, опускала глаза, стараясь стать невидимой. Я же, встретившись с ним взглядом, не отвела его. Не моргнула. Я просто смотрела на него, и в моем взгляде не было ни страха, ни покорности. Был холодный, безразличный анализ. Я видела перед собой не ужасного обидчика, а персонажа. Сложного, прописанного мной же, со своей мотивацией — жаждой внимания отца, ревностью к дочери от первой жены, желанием утвердиться за счет того, кто слабее.

Лука замер на пороге, его ухмылка на мгновение сползла с лица, сменившись мимолетным удивлением. Он явно ожидал увидеть заплаканную, перепуганную овечку, а не эту неподвижную, молчаливую фигуру с прямым, оценивающим взглядом.

— Ну что, сестрица, очнулась? — наконец произнес он, снова растягивая губы в знакомой усмешке. Он лениво вошел в комнату, игнорируя Лиру, которая съежилась, словно пытаясь провалиться сквозь пол, и лекаря Орвина, нахмурившего седые брови.

Лекарь сделал шаг вперед, его лицо выражало суровое неодобрение.

— Юный господин, ваша сестра нуждается в покое. Осмотр только что завершен, и…

— А я ей и не мешаю, — парировал Лука, не удостоив старика взглядом. Его глаза были прикованы ко мне. — Просто навестил дорогую невесту лорда Каэлана. Проверить, не отбила ли она память. А то вдруг забыла, за кого выходит замуж и почему это… благо для нашей семьи.

Последние слова он произнес с особой, ядовитой интонацией. Я знала это. Знала, что помолвка с Каэланом, могущественным, но мрачным и жестоким лордом Севера, была для семьи Мелиссы сделкой. Князь, ее отец, спасал свои земли от разорения, отдавая дочь в жены тому, кого боялся весь континент. А для Луки и его матери, второй жены князя, Мелисса была лишь разменной монетой, помехой, которую наконец-то удалось с выгодой сплавить.

Я продолжала молчать. Мое молчание, видимо, начало его раздражать. Он ожидал слез, испуганного лепета, оправданий. Он питался этим. А я лишала его этой пищи.

— Что, котелок не варит? — он подошел ближе, заглядывая мне в лицо. — Ничего не скажешь в ответ на заботу братца?

И вот тогда я заговорила. Не шепотом Мелиссы, а своим, твердым, низким для этого голоса тоном. Он прозвучал тихо, но так отчетливо, что Лука непроизвольно отступил на полшага.

— Я все помню, Лука, — сказала я. — Помню каждое слово. И каждое действие.

Он фыркнул, пытаясь вернуть себе потерянное преимущество.

— Ну и? Побежишь жаловаться отцу? — он кивнул в сторону синяка на моем виске. — Уверен, он очень расстроится. Возможно, даже запретит мне на неделю выезжать на охоту. Ужасное наказание. Не правда ли?

Его голос был полон язвительного торжества. Он знал, что отец не станет его серьезно наказывать. Лука — наследник, продолжатель рода. Мелисса же — дочь от первой, несчастной жены, девушка, чье единственное предназначение — быть выгодно проданной.