Я медленно, с ледяным спокойствием, которое стоило мне невероятных усилий, положила свою руку на его.

— Я постараюсь, — сказала я тихо, глядя прямо в его глаза.

И в этот момент я увидела в них нечто новое. Не просто интерес, а зарождающееся уважение. Опасное, смертоносное уважение хищника к достойному противнику, который, наконец, принял правила игры.

Пир длился вечность. Я сидела на возвышении рядом с Каэланом, и каждый миг был испытанием на прочность. Бокалы поднимались в нашу честь, звучали бесконечные тосты о будущем, процветании и крепком союзе. Я улыбалась. Кивала. Отвечала благодарностями, которые застревали в горле. Моё лицо стало маской из холодного фарфора, за которой бушевала настоящая буря.

Каэлан, напротив, казался невозмутимым и даже снисходительно-довольным. Он вел беседы с отцом и несколькими важными гостями, его низкий голос звучал ровно и властно. Он не обращал на меня прямого внимания, но я ощущала его присутствие каждой клеткой своего тела. Иногда его взгляд скользил по мне, задерживаясь на профиле, на руке с кольцом, и в этих мимолетных касаниях не было ни страсти, ни нежности. Был холодный инвентаризационный интерес. Проверка сохранности приобретения. Когда напряжение стало невыносимым, я тихо, под предлогом духоты, попросила разрешения выйти на балкон. Каэлан изучающе посмотрел на меня, но кивнул. Его взгляд, однако, проводил меня до самой двери.

Прохладный ночной воздух ударил в лицо, смывая на мгновение тяжёлую смесь запахов еды, духов и человеческого пота. Я прислонилась к холодному каменному парапету, впуская в лёгкие чистоту ночи. Внизу расстилались тёмные сады, подернутые лёгкой дымкой тумана. Где-то там, за горизонтом, лежали Северные земли — моя будущая тюрьма, моя новая вселенная страха.

«Ты проиграла битву, но не войну», — упрямо твердил мне внутренний голос, голос Анны Волковой.

Но что такое война без армии, без оружия, без союзников? У меня было только знание. Знание мира, который я создала. Знание людей, которых я придумала. И знание его — Каэлана. Его гордыни, его комплексов, его тайных уязвимостей, которые даже он сам, быть может, не осознавал до конца.

Только вот ничего их из этого мне пока не помогло.

Дверь на балкон тихо открылась. 

Я не обернулась. Не нужно было. Его присутствие ощущалось как что-то теплое, живое, несущее одновременно облегчение и новую опасность.

— Княжна, — тихо произнес Аларик.

Я все-таки медленно повернулась. Он стоял в нескольких шагах, его фигура в темно-зеленом камзоле почти сливалась с ночью, лишь лицо, освещенное лунным светом, выделялось бледным пятном. В его глазах не было праздничного веселья. Были усталость, озабоченность и та самая мучительная искренность, которая делала его таким непохожим на всех в этом замке.

— Ваше высочество, — ответила я, и мой голос прозвучал хрипло от сдерживаемых эмоций. — Вы тоже бежите от шума?

— Я искал вас, — признался он, сделав шаг ближе. Он не нарушал дистанцию, но его близость была почти физически ощутима. — Я видел ваш взгляд, когда вы выходили. Вы похожи на раненую птицу, которая пытается взлететь, но понимает, что клетка уже заперта.

Его слова были точны. Я сжала губы, чувствуя, как предательская дрожь снова пытается прорваться наружу.

— Поэтично, — выдохнула я. — Но в клетках обычно не держат птиц, которые уже сломали крыло.

— Ваше крыло не сломано, Мелисса, — он произнес мое имя без титула, просто, по-человечески, и от этого в груди что-то болезненно сжалось. — Оно сковано цепями. Цепями долга, традиций и чужой воли.

— Цепи, которые я не выбирала, — прошептала я, отворачиваясь к ночному саду. Говорить с ним об этом было опасно. Каждая минута, проведенная наедине, могла стать искрой для нового взрыва. Но я была слишком измотана, чтобы заботиться об осторожности.

— Вы не должны их носить, — его голос стал тише, но тверже. — То, что произошло сегодня… это не справедливо. Это насилие, прикрытое красивыми словами о союзе и долге.

Я резко обернулась к нему.

— А что есть справедливость в нашем мире, ваше высочество? — в моем голосе прозвучала горькая усмешка. — Справедливость — это сила. Сила моего отца, который хочет спасти свои земли. Сила лорда Каэлана, который хочет получить то, что считает своим. Мои желания, мои мечты… они ничего не весят на этих весах. Вы сами это понимаете.

— Я понимаю, что есть законы, — сказал Аларик, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который я когда-то вложила в него как в персонажа — огонь благородного бунта против несправедливости. — Но есть и честь. И долг правителя — защищать тех, кто не может защититься сам. Даже если это противоречит… удобству политических раскладов.

Сердце заколотилось чаще. Он говорил об опасных вещах. О вмешательстве. О возможном противостоянии с Каэланом уже сейчас, а не в далеком будущем.

— Не делайте этого, — вырвалось у меня. Я сделала шаг к нему, забыв об осторожности. — Прошу вас. Не ввязывайтесь. Ваше положение… вы наследник престола. Любой открытый конфликт с лордом Северных земель сейчас — это катастрофа. Для вас. Для королевства.

Он смотрел на меня, и в его взгляде боролись изумление и что-то похожее на восхищение.

— Вы думаете о королевстве? В такой момент?

— Я думаю о крови, которая может пролиться из-за одной неправильной гримасы невесты, — честно ответила я. — Я видела, как он смотрит на вас. Он уже видит в вас соперника. Если вы вмешаетесь открыто, он воспримет это как вызов. А он… он не прощает вызовов.

— Значит, я должен стоять и смотреть, как вас везут на заклание? — в его голосе впервые прозвучала ярость, сдержанная, но оттого не менее страшная. — Потому что боюсь его драконов и его ярости?

— Вы должны быть умнее! — прошипела я. — Вы — будущее Риарерии. Сейчас вы не готовы к войне. Вы должны стать тем, кем вам суждено — полководцем, правителем, лидером. На это нужны время и мудрость. Не тратьте их на безнадежную битву из-за меня.

Я говорила ему правду, которую знала как автор. Аларик в моей книге победил Каэлана лишь через годы, пройдя через много испытаний, обретя союзников, силу магии и непоколебимую веру в свое дело. Сейчас он был лишь талантливым принцем с добрым сердцем. И этого было недостаточно.

Аларик молчал, его лицо было напряжено, кулаки сжаты. Он боролся с собой, с своим долгом, со своим чувством, которое становилось все очевиднее и для него, и для меня. И это было ужасно.

— Есть другие пути, — наконец произнес он, и его голос стал расчетливым, холодным — голосом стратега, а не романтика. — Не открытая конфронтация. Информация. Влияние. Дипломатическое давление. Мой отец… он не одобряет методов Каэлана. Боязнь Северной угрозы — одна из причин, почему он мирится с этим союзом. Но если бы он знал о некоторых… крайностях лорда де’Морвена, о его истинных амбициях, которые выходят далеко за рамки простого укрепления границ…

Я замерла, понимая, к чему он клонит. Он предлагал тайную войну. Интриги при дворе. Использование информации, чтобы ослабить позиции Каэлана, возможно, даже заставить короля усомниться в целесообразности союза.

— У вас есть такие сведения? — спросила я осторожно.

— Некоторые. Недостаточно. Но если бы у меня был источник… источник внутри его владений или близкий к нему человек, который мог бы предоставлять информацию о его истинных планах, о его слабостях… — Он посмотрел на меня прямо, и в его взгляде не было просьбы. Было предложение союза. Равного, опасного союза. — Тогда, возможно, мы могли бы изменить ситуацию. Не разорвать помолвку силой, но создать такие условия, при которых ее расторжение станет выгодным… или неизбежным для всех сторон.

Мир закружился вокруг. Он предлагал мне стать шпионкой. Против собственного жениха. Рискнуть всем — своей жизнью, жизнями тех, кого я могла бы попытаться спасти, — ради призрачного шанса на свободу. Шанса, который мог обернуться для меня не освобождением, а немедленной смертью, если Каэлан узнает.