Когда я уже была готова капитулировать после довольно действенных угроз и запугивания, именно Элиза не дала мне сдаться, не позволив пасть жертвой такого богатого старого белого ублюдка, как Алан Томас Нидерланд Четвертый, эсквайр.

Элиза бросила бы вызов самому Богу ради меня, и, наверное, победила бы. Так что да, когда она решает уйти в отрыв, я вмешиваюсь и разруливаю ситуацию без жалоб.

К тому же, Элиза в худшем своем проявлении лучше, чем большинство других в лучшем. Главное – не переходить ей дорогу, особенно если она пила текилу.

— Ооо, у мами вертолеты, — бормочет Элиза. — Уиииии.

— Поставь одну ногу на пол, — говорю я ей.

Она слушается и закидывает руку на глаза.

— Я люблю тебя, Деми.

— Я тоже тебя люблю, Элз.

— Я немного пьяна.

— О, я в курсе.

— Прости.

— Не извиняйся. Это мероприятие – оглушительный успех.

— Тебе стоит пойти пообщаться. Может, подцепишь какого-нибудь пацанчика для всяких там «бау-чика-бау-бау». — Последние слова она произносит монотонно, даже не пытаясь изобразить голосом музыкальную отбивку.

— Подцепишь пацанчика?

— Да. Ну, знаешь. Найди себе горячее тело с большим членом.

— Элз. Я работаю. А не ищу интрижки.

— Я знаю, что ты умеешь делать несколько дел одновременно, Деми.

— Конечно, умею. Дело не в этом.

— А в чем?

— Я не гажу там, где ем, Элз. Это рабочее мероприятие. Все здесь – потенциальные клиенты. Если я с кем-то пересплю, а потом он захочет нанять меня, будет неловко.

— Но неловко – это же так весело!

— Никто и никогда так не говорил.

— А я вот обожаю неловкие ситуации.

— Потому что у тебя нет порога смущения.

— А твой находится, типа, на самом низком уровне из возможных. Тебе бывает настолько стыдно за других, что ты даже уходила из кинотеатра, потому что не могла смотреть, как кто-то позорится.

— Я была недостаточно обкурена, чтобы выдержать фильм «Шопо-коп».

— Разве для этого можно быть достаточно обкуренным? — Она стонет. — Оооо, да, вот и тошнота подкатывает. Дай мне ведро, а?

— О боже. Элз, ну ты даешь. — Я забегаю на кухню и хватаю с полки большую миску из нержавеющей стали. — Держи.

Она перекатывается на спину на мягком сиденье кабинки, ставит миску на живот и ласково похлопывает ее.

— Ну-у-у, на всякий случай. — Она тычет дрожащим пальцем примерно в сторону двора. — Иди и общайся! А я протрезвею.

Я похлопываю ее по ноге, выбираясь из кабинки.

— Просто оставайся здесь, пожалуйста. Я не хочу снова выслеживать тебя.

— Один раз! Это было ОДИН РАЗ!

— Мне пришлось нанимать частного детектива, Элз. — Я делаю паузу для эффекта. — Он нашел тебя в Рино.

— Это была очень уникальная цепь событий. И, возможно, в ней участвовало очень много кокаина.

— Да что ты говоришь, — невозмутимо произношу я. — Тебе реально нужно завязывать с этим дерьмом, Элз. Это вредно.

— Это вредно, — передразнивает она гнусавым голосом. — Пончики тоже. И смог. И все на свете.

— Да, но от этого дерьма можно умереть.

Она показывает мне средний палец.

— Не сегодня, Сатана.

— Сиди. Тут.

— Да, мамочка.

Направляясь во двор, я слышу, как она снова бормочет что-то по-испански – что-то вроде того, что если бы ей нужна была ворчливая жена, она бы стала лесбиянкой. Или что-то в этом роде. Я не настолько хорошо знаю испанский, чтобы понимать, что она там говорит.

Остаток вечера проходит отлично. Мы достигаем нашей цели по сборам и даже перевыполняем ее. Я даю несколько интервью блогерам и инфлюенсерам, которых пригласила, пока гости расходятся, и в конце концов двор пустеет.

Я проверяю, как там Элиза – она в отключке, все еще обнимает миску. Я накидываю ей на талию запасную скатерть, чтобы прикрыть наготу, беру нераспечатанную бутылку шампанского и чистый бокал и плюхаюсь на стул за одним из столиков, затем сбрасываю туфли и наливаю себе выпить. Вокруг меня суетятся официанты, убирая со столов; одна из них, женщина постарше, кладет остатки еды на тарелку и приносит мне.

— О боже, спасибо! — говорю я. — У меня не было возможности поесть.

Она лишь улыбается, кивает и уносит поднос с пустыми бокалами на кухню.

Я ковыряюсь в еде и потягиваю вино, и двор постепенно пустеет, пока не остаюсь только я, моя бутылка, мой бокал и моя еда.

— Извините? — Женский голос вырывает меня из раздумий – бессвязный перечень дел на завтра.

Обладательница голоса – потрясающая женщина, на несколько лет старше меня, с темно-рыжими волосами и пронзительными голубыми глазами. На ней скромное маленькое черное платье, которое так идеально сидит на ее соблазнительной фигуре, что явно сшито на заказ. Такое платье может позволить себе только очень состоятельная женщина, которой не нужно задумываться о стоимости вещей.

Я устало смотрю на нее; я на ногах уже больше двадцати четырех часов.

— Вы немного опоздали на мероприятие.

Она смеется.

— Знаю. Нас пригласили на несколько мероприятий сегодня вечером, и мы не успели на все, но мой муж горячо поддерживает ваше дело. Мы надеялись, что еще сможем сделать пожертвование.

— Конечно! — Я отбрасываю усталость и заставляю себя включить Режим Бизнесвумен.

Сегодняшнее мероприятие было благотворительным сбором средств для некоммерческой организации, которая занимается спасением жертв торговли людьми. Эта организация – новичок на рынке фандрайзинга в Южной Калифорнии, и, вероятно, именно поэтому они наняли нас, а не одну из более крупных и известных компаний по организации мероприятий.

— Будьте добры, пройдемте сюда. — Я с трудом втискиваю ноги в орудия пытки, ранее известные как туфли, и поднимаюсь. — Я Деми Каплан.

Она пожимает мою протянутую руку.

— Делия. — Что-то в том, как она не назвала свою фамилию, подсказывает мне, что это было сделано намеренно.

Я веду ее обратно в ресторан, туда, где Натаниэль, наш бухгалтер, все еще подбивает баланс.

— Натаниэль? У нас пожертвование в последнюю минуту.

Он, не поднимая глаз, пододвигает ко мне информационный лист с описанием различных способов перевода средств. Его пальцы порхают по калькулятору, пока он сортирует написанные от руки чеки. Большинство наших пожертвований сейчас поступают в цифровом виде, но некоторые старомодные благотворители по-прежнему предпочитают выписывать чеки.

— Мне так неловко, — говорю я ей. — Подарочные пакеты давно закончились. У меня даже еды нет, чтобы вам предложить. — Я замечаю коробку шампанского и достаю бутылку. — Выпьете?

Делия улыбается, изучая информационный лист, а затем сканирует QR-код телефоном.

— Я бы не отказалась от бокала шампанского. Этот день был долгим.

— И не говорите, — бормочу я, беря бутылку, затем оглядываю почти пустую кухню, но не могу найти бокалов. — Боже правый. Как жалко. У меня нет бокалов.

Делия тычет в телефон.

— Готово.

На планшете Натаниэля приходит уведомление о поступлении пожертвования. Он прерывает подсчет чеков и делает глоток из пластиковой бутылки с водой. От увиденного он выплевывает воду, и она пролетает половину комнаты.

Повернувшись так быстро, что его стул опрокидывается, он смотрит на Делию.

— Это ошибка?

С чопорной, уверенной улыбкой она качает головой.

— Нисколько.

Он бросает на меня недоверчивый, настойчивый взгляд, мол, иди посмотри. Я смотрю на экран: пятнадцать тысяч долларов здесь, сорок там, сто здесь, двадцать. Последнее зафиксированное пожертвование составляет…

Пятьсот тысяч долларов?

Я резко поднимаю голову и встречаюсь с ней взглядом.

— Это… безумно щедро с вашей стороны, Делия.

Она пожимает плечами.

— Мы с мужем твердо верим, что богатство предназначено для того, чтобы делать жизнь лучше для всех, а не только для нас.

— Эй? ДиДи? — Из двора эхом доносится глубокий мужской голос.

— Я здесь, милый! — отзывается Делия.

Мгновение спустя в подсобку вразвалочку заходит высокий мужчина с абсурдно широкими плечами. Он одет в сшитый на заказ смокинг, на левом запястье сверкают часы – вещь, которую правильно называть хронометром и которая, вероятно, стоила как здание, в котором мы находимся. Его волосы светлые и чуть длинноваты; челюсть покрыта небольшой щетины.