— Ч-что случилось? — слышу я собственный голос.

— Ты ударился головой, — говорит она. Затем поднимает два пальца… четыре… три? — Сколько пальцев?

— Сотрясение мозга, — бормочу я. — Блядь. Мы выиграли?

Она шмыгает носом.

— Картер забил гол, так что счет два-один в вашу пользу, и на часах меньше шестидесяти секунд.

— Чертов Стэн. Стоп. Что? — Мой мозг работает не на полную мощность, и это прозвучало как-то не так. — Чертов Стэн.

Я вижу самого виновника торжества, нависающего за спиной Морган – долговязый парень с очаровательным пивным животиком, носящий объемные усы, свисающие до подбородка, словно из фильмов о Гражданской войне.

— Ной? Прости, чувак. Мне так и жаль. — Он пытается протиснуться мимо Морган ко мне, но в ответ получает от нее локтем в ребра.

— Эй, отвали, придурок, — огрызается Морган.

Я не могу удержаться от смеха, от которого у меня начинает болеть голова и все, что в ней находится.

— Эй, полегче, убийца. Я в порядке. — Я вглядываюсь в Стэна. — Ты ведь это сделал не специально, верно?

Стэн бледен как лед под моим шлемом.

— Н-нет. Прости. Я… моя клюшка запуталась.

Я тянусь к руке Морган и ловлю ее… после пары промахов.

— Эй. Дыши.

Она свирепо смотрит на меня сверху вниз.

— Ты все еще лежишь на льду и не можешь сфокусироваться на мне. Не говори мне расслабляться.

— Я сказал «дышать». Это не одно и то же. — Я дотрагиваюсь до кончика ее носа с первой попытки. — Видишь? Все отлично.

Края картинки все еще немного расплываются по краям, и мир подо мной слегка покачивается, когда я со стоном переворачиваюсь и встаю на четвереньки. Мне приходится на секунду остановиться, чтобы унять головокружение, а потом я все-таки встаю на своих коньки.

И, черт возьми, удержаться на ногах – та еще задачка. Мак и Картер с обеих сторон держат меня за руки, пока ко мне семенит док Ллевелин. Он светит мне в глаза фонариком, что ощущается просто восхитительно. Говорит посмотреть туда, сюда – обычный протокол при сотрясении.

— Тебе как следует встряхнули мозги, — говорит он мне своим глубоким, скрипучим голосом, — но все будет хорошо. Ты знаешь правила, Кэп.

— Не в первый раз, — признаю я, добравшись до скамейки.

Морган прямо за мной, расстегивает мой шлем и ощупывает голову нежными пальцами.

Оказавшись в боксе, я поворачиваюсь и оседаю на скамейку, перехватывая руку Морган и усаживая ее к себе на колени.

— Милая, я в порядке.

Она осматривает меня безумными, паникующими глазами.

— Ты был без сознания несколько секунд, Ной. — Любопытно, что она не сопротивляется и не протестует против того, чтобы сидеть у меня на коленях на виду у всего Томлин-Фоллс.

— В смысле, приятного мало, и я не то чтобы собираюсь прыгать от радости, но я в норме. — Я стучу ногтем по шлему, который она до сих пор держит в руках. — Для этого мы их и носим.

— Сколько у тебя было сотрясений?

— Трудно вспомнить точно. Когда я был моложе, за сотрясениями не следили так, как сейчас. Если тебе хорошенько досталось, ты пил воду, переводил дух и возвращался на лед.

— Ты как, пап? — говорит Ноэль, подходя сзади.

Я показываю ему большой палец.

— Все отлично. Обратно не выйду, но я в норме.

Он хлопает меня по плечу.

— Уверен, что сил на еще один розыгрыш не осталось? — произносит он с дразнящей ухмылкой.

— Знаю, что ты шутишь, но хотел бы я, чтобы остались, сынок. В жизни не было такого, чтобы я не доиграл матч.

— Мы ведем в одну шайбу, осталось пятьдесят шесть секунд. Думаю, мы продержимся без тебя, пап.

Я опускаю голову, дыша и моргая, чтобы прогнать головокружение.

— Я знаю. Просто сам факт.

Он хлопает меня по наплечникам.

— Я понимаю, поверь. — Игра вот-вот возобновится, и Ноэль выпрямляется, скрестив руки на груди. — Ладно, парни! Давайте красиво закончим это для Кэпа!

И они заканчивают. Несмотря на то, что до конца игры остаются считанные секунды, мои ребята сражаются так же яростно, как и на протяжении всей игры, снова и снова забрасывая шайбу в зону соперника и нанося броски по воротам, агрессивно преследуя отскочившие шайбы и яростно защищая свою зону.

До самого конца игры они прессингуют полицейских, удерживая с таким трудом завоеванное преимущество.

Когда раздается финальный свисток, полицейские в изнеможении отходят к своей скамейке, а наша команда собирается в круг, подпрыгивая и хлопая по щиткам и шлемам.

Я похлопываю Морган по бедру.

— Дай мне встать, детка. Надо пойти к парням.

Она неохотно позволяет мне подняться на ноги и, как ястреб, следит за тем, как Мак и Картер помогают мне выйти на лед. Я принимаю их помощь не столько ради себя, сколько ради спокойствия Морган, хотя у меня все еще кружится голова. Вместе с ними я подхожу к беспорядочной толпе вспотевших, ликующих игроков. Они выводят меня в центр и окружают, толкаясь и крича, от чего у меня, честно говоря, начинает раскалываться голова. Я слышу голос Ноэля, а затем смеющийся вскрик шока, когда кто-то выливает на него ведро с ледяной водой.

Празднование затихает, когда мэр Алайна Фрей подходит с табличкой в одной руке и микрофоном в другой – кто-то расстелил для нее кусок ковра.

Когда толпа успокаивается, Алайна подносит микрофон ко рту.

— Ну, во-первых, поздравляю Пожарную часть с очередной победой. Что за игра, да? — Толпа на мгновение сходит с ума. — Игра была напряженной до самого конца. Ной, ты в порядке? Похоже, ты сильно ударился.

Я наклоняюсь к ней.

— Я в порядке. Голова немного болит, но ничего страшного. Я твердолобый.

Кто-то из ее аппарата подходит к Алайне с клочком бумаги; она читает и кладет его в карман.

— Что ж, официальные цифры будут доступны только завтра, но похоже, что этот матч «Пушек и Брандспойтов» станет самым прибыльным за всю историю. В прошлом году мы собрали 14 351 доллар 56 центов в общей сложности. И хотя мои люди все еще подсчитывают выручку с буфетов и мерча, мы уже говорим о 16 400 долларах только с продажи билетов, так что, думаю, можно смело предположить, что мы перевалим за 17 000. Неплохой результат, Томлин-Фоллс! — Толпа свистит и улюлюкает, пока она продолжает. — Давайте поаплодируем Полиции Томлин-Фоллс! — Полицейские машут в ответ из своего бокса. — Ной, не хочешь сказать пару слов?

Я беру микрофон, подавляя гримасу боли от оглушительного рева. Однако вместо того чтобы толкать речь, я притягиваю к себе Ноэля и впихиваю микрофон ему в руки.

— Нет, а вот Ноэль хочет. Ноэль?

Бросив на меня злой взгляд, Ноэль оглядывает толпу, которая к этому моменту беснуется так, что стены дрожат, а стекло отчетливо дребезжит. Когда шум стихает, Ноэль выходит к центру площадки.

— Спасибо, пап. Ты же знаешь, как я люблю толкать речи. — По трибунам прокатывается смешок. — Ладно, буду краток. Спасибо. — Он делает вид, что уходит, вызывая еще больше смеха. — Шучу. Нет, правда, Томлин-Фоллс. Папа и я… мы никогда не сможем выразить всю нашу благодарность этому городу за то, как вы сплотились вокруг нас в самое тяжелое для нас время, и за то, как вы продолжаете поддерживать это дело. Мы все любим хороший хоккей, конечно, и видит бог, полицейские по крайней мере достаточно хороши, чтобы составить нам небольшую конкуренцию. — Копы улюлюкают и гудят в ответ на добродушную подколку. — Но истинная причина, по которой мы собираемся здесь год за годом, – почтить память моей матери, Тейлор Остин. Мы чтим ее память, играя в игру, которую она любила смотреть, и что еще важнее, мы чтим ее память, собирая деньги для тех, кто борется с раком. Может, когда-нибудь появится лекарство, но до тех пор мы будем выходить на лед и собирать деньги, чтобы никому в нашем сообществе не пришлось беспокоиться о медицинских счетах. — Он принимает табличку из рук Алайны и поднимает ее над головой одной рукой. — Это для тебя, мам.— Ноэль смотрит в потолок, явно сдерживая слезы, а затем обводит табличкой трибуны. — И это для вас, Томлин-Фоллс. Останется ли этот трофей в пожарной части – а мы все знаем, что так и будет, – или каким-то чудом окажется в пончиковой… то есть в полицейском участке… мы все победители благодаря вашей щедрости и поддержке. Спасибо всем, и доброй ночи!