— Ной! Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Я умоляю, Ной. Пожалуйста, трахни меня.

Я даю ей то, чего она хочет – один мощный толчок.

— Вот так?

— ДА! — завывает Морган. — Именно так. Продолжай, милый. Продолжай трахать меня.

У меня нет выбора.

Я не хочу, чтобы это когда-нибудь заканчивалось, но не могу сдержаться, не могу помешать жажде взять верх. Я снова вдалбливаюсь в Морган и получаю в награду очередной пронзительный, задыхающийся крик экстаза, и боже мой, как же я обожаю этот звук. Мне нужно больше.

Я обхватываю ее за бедра, приподнимаю задницу повыше и нахожу свой ритм. Сначала медленно, неспешно и нежно, и она отвечает тихими вздохами и легким поскуливанием. А затем я даю ей больше, толкаясь с большей силой, на большей скорости, и она впивается дрожащими руками в плед, пытаясь толкаться в ответ, но я надежно зафиксировал ее под собой, абсолютно беспомощную, так что ей остается лишь принимать то, что я даю.

— Жестче, Ной! Пожалуйста, я умоляю тебя, пожалуйста… жестко, трахни меня жестко, милый. Трахни меня. Пожалуйста, трахни меня.

Эта последняя, произнесенная на одном дыхании мольба становится моей погибелью. Ее голос сорванный, хриплый и дрожащий, отчаянный, надрывный. Мой член ноет от сдерживаемой разрядки, яйца горят, а мышцы натянуты как струны.

И тогда я с силой вонзаюсь в нее, жестко и быстро, безжалостно.

— Этого ты хочешь, Морган? — требую я со сжатыми челюстями. — Так ты хочешь, детка?

— ДА! — кричит она, и ее голос дрожит, когда я вбиваюсь в нее. — ДА! Боже, да, о боже, да, НОЙ! Не останавливайся, пожалуйста, никогда не останавливайся!

— О боже, Морган. Блядь. Блядь. — Я вдалбливаюсь в нее, как поршень, трахаю ее сладкую, тугую, горячую, мокрую, бьющуюся в спазмах киску так сильно, как только могу. А она лишь умоляет, выгибаясь и отвечая на мои толчки.

Она упирается коленями в пол и прижимается верхней частью туловища к полу, приподнимая зад, чтобы я мог трахать ее жестче, чтобы она могла подаваться мне навстречу. Я провожу руками по ее спине, наматываю ее волосы на кулак и оттягиваю ее голову назад и в сторону, чтобы смотреть ей в глаза, пока трахаю ее.

— Да, Ной, да. Именно так, милый. Да… жестче, жестче! — Она извивается и стонет, ее тело сотрясается, а задница соблазнительно подпрыгивает, пока я вхожу в нее с неумолимой силой, с дикой яростью приближаясь к оргазму.

Но как бы сильно я ее ни трахал, Морган только умоляет меня, насаживается на мой член, приподнимает задницу навстречу моим толчкам, врывается в меня и кричит своим хриплым голосом, требуя еще, еще, еще.

Она знает, что я сейчас кончу, еще до того, как это осознаю я.

— Вот так, милый, — напевает она, когда мои мощные, ритмичные толчки становятся резкими и отрывистыми. — Да, Ной. Да. Именно так. Трахай меня жестче… да, вот оно! О боже, о боже! О черт, я… о чертчерт, Ной, я снова кончаю! Ты заставляешь меня так сильно кончать, милый, о мой гребаный бог! Ной! Кончи вместе со мной!

Морган чувствует, как я пульсирую внутри нее, и я не могу вымолвить ни слова, только рычу, ворчу и неразборчиво хрюкаю, превратившись в пещерного человека, пока мой оргазм взрывается внутри меня апокалиптическим, ядерным жаром, ослепляя меня и лишая способности связно мыслить.

Все, что для меня сейчас существует, – это Морган. Тугое сжатие ее пульсирующей, влажной, скользкой киски, мягкие шлепки ее ягодиц, когда я вхожу в нее, ее хриплые, прерывистые стоны в полном экстазе, когда она кончает, пока я довожу себя до оргазма.

— Да! — кричит Морган, когда я чувствую, как мой член изливается внутри нее. — Черт! Черт… о боже, да! Черт, да, Ной. Залей меня своей спермой!

Не могу поверить, что она говорит мне такие грязные и прекрасные слова.

Я растворяюсь в ней. Растворяюсь в нас.

Я чувствую, как меня накрывает головокружительная волна за волной, с каждым разом все сильнее. Я вхожу глубоко и с каждой новой волной оргазма пульсирую внутри нее, рыча и тяжело дыша, а перед глазами у меня вспыхивают белые искры. Я изливаюсь в Морган и не могу остановиться, пока не пройдут последние, самые сильные волны оргазма.

Наконец все заканчивается. Я выжат как лимон, весь в поту и тяжело дышу.

Я падаю на нее сверху, растянувшись вдоль ее спины. На мгновение я совершенно обессилен и даже не могу контролировать, какую часть своего веса перекладываю на нее.

Я заставляю себя перевернуться на спину.

— Я, должно быть, тебя раздавил.

Морган перекатывается вместе со мной, прижимаясь всем телом.

— Пожалуйста, обними меня.

— Боже, да.

Мы тяжело дышим вместе, задыхаясь, скользкие от пота.

Отблески огня пляшут, окутывая нашу кожу мерцающим оранжевым сиянием. Морган проводит кончиками пальцев по моему плоскому животу, опускаясь все ниже и ниже, а затем обхватывает меня, накрывая ладонью мои яички и скользкий, липкий, обмякающий член. Просто… обнимает меня, наверное. Это восхитительно.

Именно тогда я слышу, как она шмыгает носом, и чувствую, как дрожат ее плечи.

— Морган?

Она качает головой из стороны в сторону.

— Прости, я… — И тут она разражается рыданиями.

— Морган?

Она утыкается лицом мне в грудь и просто рыдает, и все, что я могу сделать, – это обнимать ее, пока это не пройдет. Спустя долгие минуты ей наконец удается перевести дыхание.

— Прости, Ной. Я… — Она приподнимается и смотрит на меня посеребренными от слез глазами. — Это был самый очищающий плач в моей жизни. Знаешь, Ной? То, что ты мне только что дал? Это было… — Она качает головой. — У меня даже нет слов. Я не знала, что так бывает. Я почти не узнаю саму себя. Те вещи, которые я говорила?

Я чувствую, как она краснеет.

— Значит, это хорошие слезы? — спрашиваю я, и меня захлестывает облегчение.

— О, боже мой, да, — смеется Морган. — А что? Хочешь сказать, ты никогда не трахал кого-то так хорошо, что после этого у человека случался срыв?

Я лишь качаю головой.

— Нет, я… Не могу сказать, что такое было.

Она быстро становится серьезной.

— Ной, я не хотела…

Я заставляю ее замолчать поцелуем.

— Нет. Мы туда не лезем.

Морган отстраняется ровно на столько, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Это был самый мощный и невероятный секс в моей жизни. — Она зажмуривается, трется губами о мою челюсть чуть ниже мочки уха. — Я не знаю… может быть, еще слишком рано, или… имею ли я право это говорить, но… Мне кажется, я влюбляюсь в тебя, Ной.

Блядь, блядь, блядь.

— Знаю, — хриплю я. — Я тоже влюбляюсь в тебя.

Она целует уголок моих губ, кончик носа, щеки, глаза; каждый поцелуй нежный, мягкий и теплый.

— Это нормально, что ты запутался в своих чувствах, Ной. Я понимаю.

Я качаю головой, в глазах жжет.

— Я…

Я крепко зажмуриваюсь, ненавидя это жжение. Я так не делаю. Но это происходит.

— Извини, я… я…

Ее губы касаются моих глаз, стирают соленую влагу.

— Тшшш, Ной. Все хорошо. Все в порядке. Я понимаю. — Морган снова садится на меня верхом, всем весом прижимаясь ко мне от макушки до пяток, ее теплая кожа скользит по моей, между нашими телами – упругие выпуклости ее грудей, ее губы целуют мои глаза, щеки, нос возле слезных протоков, лоб. — Отпусти это, Ной. Я справлюсь.

Я качаю головой.

— Не могу. Не могу.

Ее губы касаются моего уха.

— Ты когда-нибудь…

— Что?

— Позволял себе плакать?

— Тогда… да. Немного.

— Прочувствуй это, Ной. Не прячь. Не игнорируй. — Она отстраняется. — Посмотри на меня, милый.

Она проводит пальцами под моими глазами.

— Ты можешь мне довериться.

— Я не… Я не знаю, откуда это… — Я зажмуриваюсь и пытаюсь отвести взгляд, подавленный до такой степени, что теряю дар речи.

— Эй, эй, эй. — Ее голос такой нежный, что становится больно. — Не прячь это от меня, Ной. Это же я. Думаешь, я не понимаю?

Боль в моей душе взрывается, раскалывает меня, как перезревшую дыню. Я абсолютно опустошен и разбит, а она такая мягкая, она везде. Я чувствую, как Морган обволакивает меня, вплетается в самую суть моего существа, и я не знаю, что делать.