Я голая.

С завязанными глазами.

Со связанными руками.

Тяжело дышу сквозь стиснутые зубы, извиваюсь.

— Ной?

Я не чувствую его.

— Где ты?

— Здесь, — шепчет он, и его губы касаются моей левой лопатки. — И здесь. — Поцелуй в спину, низко, у самого изгиба ягодиц. — И здесь. — Еще один поцелуй на задней поверхности бедра.

Я чувствую его у своих ног, а затем его губы танцуют по ахиллову сухожилию моей правой ноги. Левой. Правой икре, левой. Под левым коленом, под правым. Бедра. Выше, выше.

А затем, о боже… его губы скользят по моим ягодицам, а за ними следуют руки, дразня и сжимая, пока его губы целуют и замирают, поглаживая и сминая, пока его губы танцуют и порхают.

Ной прокладывает путь поцелуями вверх по моему позвоночнику, и его руки скользят следом по обе стороны от его рта. Он вжимается всем своим горячим твердым телом в мое, и я чувствую, как его толстый член упирается между моих ягодиц, и на мгновение меня переполняет первобытная, слепая похоть, отчаянное желание почувствовать его внутри себя, чтобы он приподнял мои бедра и вонзился в меня, заполнил меня, опустошил меня, трахнул меня.

— Ной! — судорожно выдыхаю я, приподнимая бедра, чтобы потереться о него.

Он игнорирует мою мольбу – словесную и немую, физическую; его член исчезает, и горячее скольжение его тела по моему пропадает, оставляя меня мерзнуть в невесомости, изнывая от жажды прикосновений. Его губы ласкают заднюю часть моей шеи, а затем скользят к ушной раковине.

— Ты уже мокрая для меня, Морган? — Его голос обжигает мне ухо.

Мое лоно сжимается от его вопроса, желание сочится сквозь меня.

— Ты же знаешь, что да.

— Что «да»? Скажи это вслух, Морган.

— Я уже мокрая для тебя.

— Где именно мокрая?

Я краснею, щеки горят.

— Ной.

— Не стесняйся.

Я беззвучно смеюсь.

— Меня никогда не обвиняли в застенчивости.

— Тогда скажи мне. — Он понижает голос до едва различимого шепота. — Скажи мне эту грязную, греховную, прекрасную правду, милая.

— Моя киска вся течет из-за тебя, Ной, — слышу я собственный голос, слова срываются с губ сплошным потоком.

— Не уверен, что верю тебе, — выдыхает он. — Придется проверить это… лично.

Я фыркаю от смеха.

— О боже, сексуальные каламбуры, Ной? — Смех переходит в хриплый стон, когда он проводит рукой по моей заднице и опускается ниже, к промежности, где его пальцы дразняще скользят по влажным складкам.

— Ты вся течешь, Морган, — шепчет он. Его пальцы проникают в меня, и я всхлипываю; он исследует мою киску, и от этих влажных, хлюпающих звуков я извиваюсь, корчусь и выгибаюсь. — Слышишь это, Морган? Как ты намокла ради меня?

Его пальцы выскальзывают из меня, а затем я чувствую запах… себя. Терпкий, сильный, по-настоящему женский – ни с чем не спутаешь.

— Открой рот, — командует Ной.

Я подчиняюсь. Боже, помоги мне, я знаю, что он собирается сделать, и я позволю ему это, хотя каждая часть моего разума бунтует против этого.

Я чувствую, как подушечка его пальца скользит по моему языку, и вкус моих собственных соков взрывается фейерверком на вкусовых рецепторах. Это не… боже, я даже не знаю, что чувствую, пробуя себя на вкус. Это странно и некомфортно, но в то же время… возбуждающе?

Я слышу, как он обсасывает пальцы, и представляю, как он слизывает с них все дочиста, словно только что ел чипсы.

— На вкус как конфета, — рычит он мне на ухо. — Не находишь?

— Я… я не знаю. Я не знаю.

— Было противно?

— Нет, — признаюсь я. — Странно, может быть, но не противно.

Его губы касаются мочки моего уха, затем затылка, затем ложбинки между лопатками, затем поясницы, а потом он в буквальном смысле целует меня в задницу. Его большие руки сжимают мои ягодицы, а губы касаются то тут, то там, заставляя меня дрожать и задыхаться от этих легких, дразнящих, призрачно-нежных поцелуев, которые поднимаются выше, к внешней стороне, к нижнему краю. Я не могу сдержать стоны и всхлипы, приподнимаю бедра и напрягаю живот, чувствуя, как меня охватывает предвкушение.

Ной хватает меня за бедра и переворачивает на спину. Я инстинктивно сжимаю колени, когда чувствую, как его влажные губы скользят по внутренней стороне левого бедра, а щетина царапает промежность.

— О боже, о боже, Ной, я… черт, я… — Все возвращается с оглушительным криком, все сомнения, вся неуверенность, весь страх, каждый злой, жестокий, мерзкий, разрушительный комментарий.

— Я знаю, — бормочет Ной. — Я знаю.

Я закидываю ногу на ногу, пытаясь прикрыться, спрятать свою промежность, чтобы он не увидел ее, не почувствовал ее запах, не прикоснулся к ней, не попробовал ее на вкус… и не испытал отвращения.

Он не пытается раздвинуть мои бедра. Вместо этого его нос скользит по внешней стороне моего бедра. Я слышу, как он вдыхает мой запах.

— Обожаю запах твоего желания, Морган, — говорит Ной, зарываясь носом так близко к моей киске, как только может.

— Ной, я… я хочу… я не могу…

— Хочешь, чтобы я остановился? — спрашивает он.

— Н-нет.

— Уверена?

— Да.

— Доверяешь мне?

— Да.

Его рот находит мой.

— Хотел бы я, чтобы ты видела себя прямо сейчас, Морган. Такая сексуальная.

От его слов мое сердце кружится в груди, как гироскоп, – сердце слышит его и верит ему, а разум остается скептичным.

Я жду, что Ной спустится поцелуями вниз по моему телу, что лаской заставит меня раздвинуть ноги. Я жду этого и мысленно готовлюсь.

Но происходит совсем другое.

Я чувствую его руки на своей левой лодыжке; чувствую прохладный шелк, когда он завязывает еще один галстук вокруг моей лодыжки, а затем на правой. Из-за паники – и возбуждения – я вся дрожу, как сухой лист на осеннем ветру.

— Ной? — Мой голос звучит испуганно даже для меня самой. Под страхом скрываются возбуждение и предвкушение, но прямо сейчас страх на поверхности, и он сильнее всего.

— Расслабься. Доверься мне.

— П-пытаюсь.

Очевидно, я не могу видеть ни его, ни что-либо еще, но у меня возникает ощущение, что он стоит на коленях у моих ног. Я по-прежнему лежу, свернувшись в тугой клубок, нижняя часть тела отвернута в сторону, а верхняя – прижата к полу. Ной осторожно и медленно выпрямляет одну мою ногу. Мне приходится бороться с собой изо всех сил, чтобы позволить ему выпрямить обе ноги, и вот я снова лежу на полу.

— О боже, о боже, — скулю я. — Ной, мне страшно.

— Почему? — Он сопровождает свой вопрос нежным поцелуем внутренней стороны моего левого колена. Я ахаю, вздрагиваю и сжимаю ноги.

— Не знаю.

— Морган, милая. — Он проводит кончиками пальцев по моим бедрам, по коленям, вниз к пальцам ног, щекоча и дразня. — Расскажи мне, чего ты боишься. Пожалуйста, сладкая моя. Доверься мне. Назови то, что пугает тебя больше всего. Выпусти это наружу.

Даже с повязкой на глазах я крепко зажмуриваюсь. Слова вырываются сквозь стиснутые зубы: — Я боюсь, что ты посмотришь на меня или… или прикоснешься ко мне… там внизу и-и-и испытаешь… отвращение. — Когда я произношу это вслух, по отношению к Ною Остину это звучит совершенно абсурдно.

— Ты правда думаешь, что именно это у меня в голове, когда я смотрю на это? — Его пальцы скользят по моим складкам. — Что мне противно?

— Нет.

Я чувствую, как его тело накрывает мое, чувствую, как его член скользит по моей коже.

— Похоже, что мне противно?

— Нет.

Его губы находят мои, дразня поцелуем.

— Уверена?

Его эрегированный член трется о мое бедро, скользит по промежности, поднимается выше по животу. Проникает между грудей. Прижимается к подбородку. Мои губы приоткрываются, рот распахивается, умоляя ощутить его вкус…

— Тебе противно, Морган? — рычит он, дразня и прижимаясь, ища мои губы своим членом.

— Нет! — тяжело дышу я. — Дай мне попробовать тебя.

Ной осторожно прижимается головкой к моим губам, и я обхватываю ими налитую, толстую, круглую головку его большого, твердого члена. От солоноватого привкуса его кожи и жара его плоти у меня сводит живот, и я провожу языком по головке, пробуя его на вкус.