Его губы втягивают мой сосок, и я судорожно вдыхаю.

— Ной!

Он проводит большим пальцем по моему левому соску, одновременно посасывая правый, и меня пронзает жгучая волна экстаза, от которой слабеют и дрожат колени. Внутри все сжимается, когда он переключается на левый сосок, а по правому проводит ногтем, отчего я резко выдыхаю. Он облизывает мою грудь, проводит языком по соску, потом по другому, а затем начинает посасывать то один, то другой, и внутри все дрожит, колени вот-вот подогнутся, и мне приходится схватиться за его плечи, чтобы не упасть.

— О боже, — выдыхаю я. — Ной. Это так приятно.

Он смотрит на меня снизу вверх, лаская соски и поддерживая тяжесть моей груди – по крайней мере, ту небольшую тяжесть, что там есть. Он рычит, как голодный хищник, и снова наклоняется, целуя и облизывая мою грудь. Он хватает меня за ягодицы, а затем его руки скользят вверх по моей спине, по плечам, вниз по бокам и снова к ягодицам, и все это время он ублажает мою грудь языком.

Я прислоняюсь затылком к холодному стеклу, кладу руки ему на плечи, закрываю глаза и наслаждаюсь его вниманием, его страстью ко мне. Каждое прикосновение его рук, каждое прикосновение его губ говорит о том, как он ценит мое тело, и это как вода, впитывающаяся в пересохшую почву.

Сначала я почти не замечаю, как он расстегивает ширинку моих джинсов. Едва уловимое движение – его руки скользят по моему животу, а затем давление на талию слегка ослабевает. Но потом я чувствую его взгляд и открываю глаза, понимая, что мои джинсы расстегнуты.

Паника вскипает в груди, железным обручем сдавливая легкие.

Я наряжалась для него. Мои лучшие, идеально сидящие джинсы. Свитер, который выгодно оттеняет кожу и создает иллюзию декольте. Ботинки с достаточным каблуком, чтобы приподнять ягодицы. Никакого бюстгальтера. И… стринги. Красные. Крошечные. Стринги, которые я купила в приступе безумной любви к себе, думая, что они заставят меня почувствовать… сама не знаю, что именно. Я надела их лишь однажды ровно на час, а потом сняла и спрятала в дальний угол ящика с бельем. Сегодня я надела их, желая хоть раз почувствовать себя сексуальной. Я надеялась, что мне хватит смелости позволить этому случиться, если все зайдет так далеко.

Но теперь, когда я здесь, одна мысль о том, чтобы позволить Ною стянуть с меня обтягивающие джинсы, позволить ему увидеть меня почти голой, только в лоскутке красного кружева, который выставляет напоказ ягодицы и едва прикрывает лоно?

Когда-то давно я была уверенной и смелой. Чаще всего именно я была инициатором в спальне. В те первые дни, когда у нас все было хорошо, как минимум раз в неделю я наряжалась в кружево и шелк и представала перед Кевином, когда он возвращался с работы, умоляя взять меня прямо на кухонном столе.

А сейчас я едва могу просто стоять здесь и позволять Ною расстегивать эти чертовы джинсы. Где моя смелость?

Где то либидо, из-за которого каждый мужчина, которого я когда-либо любила или думала, что люблю, умолял о передышке?

Я больше не крутая байкерша и не элитная фигуристка с рельефным прессом и подкачанными руками. Я неряшливая мать-одиночка с дряблым, морщинистым животом, целлюлитом и растяжками на бедрах, толстым задом, без либидо, без уверенности в себе и без малейшего понятия, какого черта я вообще здесь делаю.

— Ной… — шепчу я, чувствуя, как мое тело съеживается, рефлекторно закрываясь. — Я… я не могу…

Он протягивает руку, дотрагивается большим пальцем до моего подбородка и опускает мое лицо так, чтобы я смотрела на него.

— Эй. Если тебе нужно остановиться, ничего страшного. Я никогда не буду на тебя давить.

Я сжимаю кулаки и прижимаю их к глазам, ненавидя этот всплеск эмоций и комплексов за то, что они рушат самое сильное удовольствие, которое я испытывала за последние почти двадцать лет.

— Мне страшно, — признаюсь я. — Но я не хочу останавливаться.

— Точно?

— Прости, что я такая размазня.

— Пожалуйста, Морган, не извиняйся. Я не хочу тебя торопить или принуждать к тому, к чему ты не готова.

— Ты и не торопишь. — Я глажу его по голове, перебирая пальцами шелковистые, мягкие светлые волосы. — То есть, я не готова, но сомневаюсь, что вообще когда-нибудь буду готова по-настоящему.

— Знакомое чувство.

Пока мои руки покоятся в его волосах, а глаза не отрываются от моих, Ной прижимается губами к моей диафрагме. Живот сводит судорогой, сердце трепещет, а дыхание перехватывает.

— Ной? — вопросительно выдыхаю я. Еще один поцелуй, ниже. Я закрываю свой уродливый живот обеими руками. — Не надо. Не… только не там.

Мягко, но твердо Ной отводит мои руки, кладет их себе на плечи. Он не произносит ни слова, но ему и не нужно. Его глаза по-прежнему прикованы к моим, и он медленно наклоняется ко мне.

Он целует мой живот.

По щеке катится слеза.

Еще один поцелуй. Здесь, там. Поцелуи, поцелуи по всему животу, нежные, мягкие, деликатные — полные любви. Трепетные.

— Ты прекрасна, — шепчет Ной. — Вся.

Я могу лишь всхлипнуть, разрываемая волнами сильных эмоций – изумления, трепета, возбуждения, скептицизма, злости на Кевина за то, что он заставил меня так себя чувствовать, злости на саму себя за то, что я такая слабая и неуверенная, и осознания того факта, что этот красивый, мужественный, добрый, сильный, успешный мужчина хочет меня, заботится обо мне.

Но он еще не закончил. Я ласкаю его волосы, виски, затылок, широкие плечи, закусив губу и наблюдая, как он покрывает поцелуями мой живот. С каждым прикосновением его губ я каким-то образом чувствую себя там чуточку менее уродливой. Но его поцелуи не заканчиваются на животе. Они смещаются к левому бедру, его губы замирают и задерживаются вдоль резинки моих трусиков. Мои джинсы расстегнуты, открывая взгляду красное кружево стрингов в виде широкой буквы V.

Он скользит поцелуями вдоль пояса к правому бедру… а потом к левому, затем к правому, и с каждым его движением от одного края к другому мои джинсы каким-то образом сползают все ниже и ниже.

— Ной?

— Ты можешь сказать мне остановиться.

Я знаю, что он немедленно остановится, стоит мне только сказать. Черт, если я хотя бы намекну, что хочу этого, я знаю, он остановится.

Я прикусываю губу, хмурюсь и борюсь за каждый вдох, преодолевая ком в горле и бешеный стук сердца.

Затем качаю головой.

— Нет.

Подняв голову, чтобы посмотреть на меня, Ной цепляет двумя пальцами шлевки на моих бедрах, делает паузу, внимательно наблюдая за мной, а затем медленно стягивает джинсы, выворачивая их наизнанку.

Меня бьет дрожь, я трясусь как осиновый лист. Сгораю от желания и дрожу. Хочу и боюсь. В растерянности и отчаянии. Дикая смесь противоречий.

Его губы снова касаются моего живота, заставляя сердце трепетать, а внутренности скручиваться в узел. Еще один поцелуй, ниже, его губы скользят по коже чуть выше резинки стрингов. Его руки помогают моим ступням высвободиться из узких штанин джинсов – которые скорее похожи на джегинсы – а затем обхватывают ахилловы сухожилия, медленно, медленно, медленно поднимаются по икрам, под коленями – удивительно нежное и почти эрогенное место – и переходят на бедра. Он останавливает свои руки прямо под округлостью моих ягодиц.

Это еще один мой повод для комплексов. Я худая. Всегда такой была. В подростковом возрасте меня называли «долговязой и угловатой». Я поддерживала свое тело в тонусе, будучи спортсменкой, да еще и элитной. Но теперь годы суматошной жизни и пренебрежения к себе привели к тому, что я, образно говоря, потеряла форму.

Я пытаюсь сказать, что, несмотря на то, что всю жизнь я была стройной, последние несколько лет стали для меня проигрышной битвой с постоянным увеличением задницы до размеров, которые теперь кажутся непропорциональными всему остальному телу.

И потому, как бы мне ни было приятно от того, что его руки горячо и жадно оглаживают мой зад, я не могу подавить в себе чувство неловкости и всплеск страха в ожидании критики, к которой так предательски готовится мое сознание.