О боже.

Низ моего живота сладко ноет от его прикосновения, и я подаюсь бедрами вперед – чувствую, как его эрекция прижимается ко мне, плотный бугор за молнией джинсов. Я перевожу руки с его рубашки на линию подбородка, лаская короткую, аккуратно подстриженную бороду, пока мы снова сливаемся в долгом, влажном, глубоком поцелуе. Ной сильнее вжимает мои лопатки в стекло, пока его руки – теперь уже обе – обхватывают мои ягодицы и прижимают к его бедрам.

Я веду руками вниз по его челюсти, опускаю их на плечи – неудовлетворенная, сгорающая от нетерпения, возбужденная, растворившаяся в его поцелуе и пылающая раскаленным желанием, я хочу большего. Нахожу пуговицу, расстегиваю. Еще одну. Третью, доходя до его диафрагмы. В поисках тепла его кожи я с разочарованием обнаруживаю белую футболку на пути. Расстегиваю оставшиеся пуговицы, пока фланель не распахивается. Выправляю его футболку, поднимаюсь на цыпочки, чтобы углубить поцелуй, широко открываю рот и скольжу языком по его языку; наконец я чувствую горячую кожу и крепкие мышцы.

Ной снова рычит от моих прикосновений. Обхватывает мою талию обеими руками, сминая, исследуя, лаская. Я извиваюсь, прижимаясь к нему всем телом, задевая молнией его ширинку, пытаясь тереться об него и одновременно подставляясь под его прикосновения. Он находит щель между свитером и джинсами, и у меня перехватывает дыхание от грубых прикосновений его сильных рук к моей нежной коже на пояснице.

Я изучаю его торс, накачанный пресс под тонким слоем одежды, широкую грудь. У него есть небольшая растительность на теле. Он не какой-нибудь безволосый качок, а мой личный идеал мужской красоты – крепкий, сильный и подтянутый, но при этом настоящий. Ной живет полной жизнью. Хорошо питается и получает удовольствие от еды, но при этом тщательно следит за своим телом. Я знаю, что некоторые начальники пожарных частей проводят большую часть времени за столом, не вмешиваясь в работу, но это не про Ноя. Он в гуще событий вместе со своими подчиненными, тренируется с ними, подает пример и никогда не просит их делать то, чего не сделал бы сам.

Я стягиваю с него фланелевую рубашку, и она падает на пол. Я ласкаю его крепкие, сильные руки, провожу по трицепсам и бицепсам под узкими рукавами футболки. Мне нужно больше. Я не могу довольствоваться тканью, когда под ней кожа и мышцы. Я поднимаю край его футболки все выше и выше. Он поднимает руки, и я срываю с него футболку, проводя ногтями по его груди и прессу.

Его руки скользят вверх по моей спине, лаская широкими кругами от плеч до талии.

— Без бюстгальтера, — шепчет он.

— Угу, — отзываюсь я.

Ной кладет руки мне на живот, и я прислоняюсь спиной к стеклу, закусывая губу, чтобы не возражать. Я стесняюсь своего живота больше, чем любой другой части своего тела, но его прикосновения нежные, мягкие и легкие, а в его глазах читается желание и явная симпатия. Достаточно взглянуть на его выпирающую ширинку, чтобы понять, что его не смущает мой не плоский и не гладкий живот. Он смотрит мне в глаза, изучающе и оценивающе, а его руки медленно скользят вверх по моему животу. Я провожу руками по его груди, бокам и животу, и, не отрывая от него взгляда, поднимаю подбородок. Я не пытаюсь скрыть волнение; я дрожу и знаю, что мои глаза выдают бурю эмоций. Я чертовски стараюсь быть смелой, позволить желаниям взять верх над страхами и комплексами.

Я перестаю дышать, когда его ладони очерчивают мои ребра и замирают в миллиметре от основания груди. Чувствую, как нижняя губа оказывается зажатой между зубами, легкие цепенеют. Как мне выразить свои желания? Я не могу выдавить ни слова – во рту пересохло, язык прилип к небу, а сердце отчаянно колотится. Я в ужасе. Меня не трогали так дольше, чем живет на свете Мэллори, и я уже забыла, каково это – насколько уязвимо отдавать свое тело в руки мужчины, который может причинить мне боль, отвергнуть, оскорбить… или доставить удовольствие, заставить поверить в себя, осыпать комплиментами.

Я безвольно откидываюсь на стекло и смотрю на него снизу вверх.

— Ной, — выдыхаю я. — Пожалуйста.

О чем я прошу? Сама не знаю. Надеюсь, он знает.

Сначала по миллиметру, его руки скользят вверх. Мои губы приоткрываются в предвкушении, глаза широко распахнуты и прикованы к его лицу. Когда я не останавливаю его, когда мои пальцы отчаянно цепляются за его джинсы спереди, я вижу, что он понимает: я хочу этого, просто боюсь сказать.

Его огромные сильные руки одновременно накрывают мою грудь, и я всхлипываю от его прикосновения. Он рычит в ответ на мои всхлипы, выражая свое желание и восхищение.

У него большие и сильные руки, а грудь у меня маленькая. Его ладони легко и полностью накрывают ее. Мои соски, и без того твердые и чувствительные, становятся еще тверже, превращаясь в острые пики, когда его грубые мозолистые ладони скользят по ним. Его ласки нежны. Никаких болезненных сжиманий, никаких щипков – слава богу. Ной проводит большими пальцами по моим соскам, и я беспомощно вздыхаю, приоткрыв рот. Теперь он сжимает их, но нежно, благоговейно, осторожно. Поднимает их, опускает – они, конечно, не уходят далеко. Я извиваюсь от его прикосновений, сжимаю бедра, втягиваю живот.

С тихим, нетерпеливым рычанием Ной наклоняется и завладевает моими губами, жадно и настойчиво. Целуя меня, он приподнимает край моего свитера, сантиметр за сантиметром, пока холодный воздух не обдает мою грудь. Я разрываю поцелуй, поднимаю руки, и вот я уже стою полуобнаженная.

Я хватаю его за руки дрожащими пальцами, впиваясь ногтями в мышцы и борясь с желанием скрестить руки на груди.

— Ты чертовски красива, Морган, — шепчет Ной, и слова вырываются из него так, словно эту правду просто необходимо было озвучить.

Все мое существо трепещет от похвалы. Моя психика впитывает ее. Мое сердце жаждет признания.

И все же я не могу на него посмотреть. Могу лишь крепко зажмуриться и терпеть покалывающее ощущение, что он меня изучает.

— Морган, милая. — Его голос мягкий и хриплый от желания. — Посмотри на меня. Открой глаза.

Я заставляю себя открыть их и смотрю на него сквозь пелену слез.

— Эй, — шепчу я.

Большие пальцы осторожно смахивают слезинки с левого глаза, затем с правого. Губы нежно прижимаются к моим.

— Ничего страшного, если ты решишь, что это слишком быстро для тебя.

Я качаю головой.

— Дело не в этом. — Я выдыхаю сквозь сжатые, дрожащие губы. — Я просто… рискую прозвучать как маленький ребенок, у меня сейчас просто буря сильных эмоций.

— Поделишься?

Я закрываю глаза и качаю головой, упираясь пальцами в его грудь.

— Нет, не… не сейчас. Я поделюсь. Я хочу этого. — Я снова открываю глаза и встречаюсь с ним взглядом. — Мне нравится, как ты меня целуешь. Мне нравится то, что я чувствую, когда ты прикасаешься ко мне. Я нервничаю, мне страшно, и не секрет, что я комплексую по поводу своего тела. Но я также хочу… тебя – нас – вот этого.

— Хотел бы я, чтобы ты видела то, что вижу я, — шепчет Ной, прижимаясь лбом к моему лбу.

— Я тоже.

Ной отстраняется, его ладони обхватывают мое лицо. На мгновение мне кажется, что он снова меня поцелует или что-то скажет. Но он не делает ни того, ни другого. Вернее, он целует меня, но не в губы. Он целует меня в лоб. В глаза. В щеки – сначала в левую, потом в правую. Замирает, наши глаза встречаются, его взгляд и выражение лица без слов говорят мне, что я красива. Я смотрю в его синие глаза и поражаюсь тому, что именно на меня он так смотрит. Моя душа парит, пульс учащается.

Ной целует мою шею. Округлость левого плеча. Правого. Ключицы. Ложбинку между грудей. Его глаза встречаются с моими, ища отказа или разрешения.

Я зарываюсь пальцами в его волосы – единственное разрешение, которое я способна дать. Мой язык прилип к небу, губы словно зашиты.

Ной опускается передо мной на колени и поддерживает мою грудь снизу, полукругом из указательного и большого пальцев обхватывая ореолы и соски. Я пытаюсь сглотнуть и дышу быстро, прерывисто, испугано, но возбужденно.