Я качаю головой.

— Ной…

— Я знаю, что ты не специально их мне показала, но, Морган… я не могу перестать думать о твоей груди.

— Могу поспорить, я знаю, о чем ты думал, — произношу я, не в силах остановиться. — «Боже мой, они такие крошечные! Я видел сиськи и побольше у…»

Ной заставляет меня замолчать очередным поцелуем, на этот раз агрессивным, почти злым.

— Нет. Мы не будем этого делать.

Его губы снова покидают мои, снова опускаясь к ложбинке на моей груди. Где-то над головой птица заводит звонкую трель. Солнечный свет пробивается сквозь кроны деревьев, ложась пятнами на мое лицо, на закрытые глаза.

Я тяжело дышу, почти до гипервентиляции. От паники? Возбуждения? Сочетания и того, и другого?

Панибуждение? Возбужданика? Страхуждение? Возбустрах?

Паника – это не страх, но в данном контексте они достаточно близки.

— Морган?

Я отстраняюсь, меня всю трясет.

— Шутки – это мой защитный механизм, — выдавливаю я.

— Я знаю.

— Ты заставляешь меня чувствовать многое, Ной, — говорю я. — И некоторые из этих чувств пугают. Ну… все они пугают, если честно. Они пугают и заставляют мой мозг работать в гиперрежиме накручивания.

— Любишь загоняться?

— Боже, да. Очень сильно.

— Тогда нам нужно вытащить тебя из твоей головы.

— Боюсь, сказать проще, чем сделать.

Ной поворачивается ко мне, и прежде чем я успеваю среагировать, он усаживает меня к себе на колени, лицом к лицу… так, что я обхватываю его бедрами. Моя обнаженная грудь оказывается прямо перед его лицом, мое сердце колотится, между ног все уже влажно, руки трясутся, и я не могу дышать.

Его руки – горячие и грубые на моей спине, на коже под футболкой, скользят вверх и спускаются вниз от плеч к поясу джинсов и обратно, кружась вокруг застежки бюстгальтера. Часть меня хочет, чтобы он расстегнул его, но остальная часть до ужаса боится именно этого.

Ной этого не делает.

Он берет мое лицо обеими руками и приближает к своему, но пока не целует меня.

— Морган… — Его губы касаются моих. — Ты прекрасна.

Это простое утверждение. Два слова. Но почему-то оно бьет по мне так сильно, что дыхание перехватывает беззвучным всхлипом.

— Ной, — хнычу я. — Прекрати.

Именно тогда он целует меня. Когда в горле горячо и тесно, мои глаза на мокром месте, а сердце разрывается, сбитое с толку, но полное надежды, он целует меня.

— Никогда. — Это выдох; это обещание.

Я не могу не ответить на его поцелуй, не могу не запустить пальцы в его волосы и не прижаться к нему еще сильнее, чувствуя под собой его крепкие мощные бедра. Его руки снова скользят по моей коже, по спине под футболкой, по плечам, талии… животу.

Я съеживаюсь, когда его руки касаются собравшейся там в складки, морщинистой кожи, и издаю тихий стон отвращения. Вместо того чтобы поскорее проскользнуть мимо и продолжить двигаться вверх, Ной прерывает поцелуй. И накрывает мой живот руками.

— Ты красива, Морган. Везде. Каждый сантиметр. Вся ты. Ты чертовски красива.

— Ной, — выдавливаю я. — Только не там. Пожалуйста.

Его губы касаются моей линии челюсти.

— Ты создала там жизнь, Морган. Целого человека. Замечательного, талантливого человечка.

— Это выглядит отвратительно.

— Для кого? — требовательно спрашивает он. Затем подается бедрами вверх, прижимаясь к моим ягодицам, и я чувствую, как что-то твердое, толстое и длинное упирается в меня. — Похоже, что я считаю это отвратительным?

— Может быть, ты просто извращенец со странным фетишем, — говорю я. — Если так, то я не осуждаю.

— На самом деле я довольно консервативный. Это не фетиш, это влечение. Ни одна часть тебя не отвратительна. — Он пропускает мою косу сквозь кулак, испытующе глядя на меня. — Ты прекрасна, Морган.

— Прошло очень, очень, очень много времени с тех пор, как я так себя чувствовала.

— Что является огромной трагедией. Ты невероятный человек, как внутри, так и снаружи. Тот ублюдок не заслуживал даже смотреть на тебя.

— И тут я с тобой не спорю. — Я отстраняюсь, сажусь ровнее и подальше от него, положив руки ему на плечи. Тяжело сглатываю и отвожу взгляд. — Когда я с тобой, я… я думаю, что снова смогла бы почувствовать себя красивой. То, как ты смотришь на меня, как прикасаешься, то, что ты говоришь.

— Я не хочу торопить тебя и не хочу торопить себя. Но я действительно хочу проводить с тобой больше времени. Позволь мне показать тебе, насколько ты для меня красива, Морган.

— Но только не здесь, — говорю я. — Я слишком закомплексована, чтобы впервые за двадцать лет заняться сексом на улице, на общественной туристической тропе.

— Справедливо. — Он поправляет мои рукава, вырез футболки. Его большой палец задевает мои губы, оттягивает нижнюю губу вниз. — Но я ведь могу снова тебя поцеловать, верно?

Я игриво прикусываю его палец.

— Полагаю, да.

И тут мне становится не до шуток. Ной целует меня так, словно это последнее, что он сделает перед смертной казнью – отчаянно, жадно, агрессивно, умело.

Меня когда-нибудь так целовали? Не думаю. А если и целовали, то я не помню, хотя такое трудно забыть.

Мое сердце делает кульбиты, живот скручивает, а руки комкают его футболку, находя горячую кожу и твердые мышцы. Я проникаю языком в его рот и отдаюсь собственной потребности. Его язык сплетается с моим и исследует мой рот, его большие пальцы невесомо скользят по моим скулам, а кончики очерчивают раковины моих ушей, и я чувствую, как под моей тяжестью растет его возбуждение, и вижу в мыслях очертания его члена, натягивающего тонкую черную ткань. Я вижу набухшую головку, бороздку и длинный ствол, я чувствую это под собой, и я хочу его. Он мне нужен.

Боже, мне нужно больше.

Пение птиц стихает, шелест ветра в листве смолкает, и остаемся только мы с Ноем, его твердое, мощное тело и его нежные руки на моем затылке, плечах, спине… обхватывающие мои ягодицы и сжимающие их. Я издаю тихий, возбужденный рык, когда его руки хватают меня за задницу, и подаюсь вперед, немного приподнимаясь и целуя его сильнее. Его руки скользят вниз по задней поверхности моих бедер, обхватывают и сжимают мышцы, а затем снова поднимаются вверх, чтобы ласкать мои обтянутые джинсой ягодицы.

О боже. Боже.

Я не могу дышать от болезненного возбуждения, от прилива восторга от того, что меня целуют вот так, с такой потребностью, с таким диким голодом. Как будто я – все, чего он когда-либо хотел.

Боже, как же это приятно. Лучше любого оргазма, который я когда-либо доставляла себе сама.

Разве бывает эмоциональный оргазм?

Мои ладони скользят по его соскам, и Ной рычит, прикусывает мою нижнюю губу и снова вторгается в мой рот, еще более дико, чем когда-либо. Его руки скользят вверх по моим бокам под футболкой, а затем накрывают мою грудь прямо поверх бюстгальтера, и мои соски становятся тугими, твердыми и ноют от желания.

Мое лоно пульсирует, бьется. Я трусь об него, и Ной пересаживает меня так, что я оказываюсь на его бедре, и мне остается только тереться о его твердый квадрицепс, скакать на нем, впиваясь пальцами в его грудные мышцы, всхлипывать в его поцелуе и выгибать спину, чтобы прижаться грудью к его рукам. Жар разливается по моему телу, я так близко, совсем рядом, на грани оргазма, извиваюсь на нем, прижимаюсь к нему.

Ной реагирует быстрее меня – вдалеке раздаются голоса, которые быстро приближаются. В одно мгновение я уже просто сижу на скамейке рядом с ним, тяжело дыша через припухшие от поцелуев губы и сжимая бедра, чтобы унять пульсирующую боль между ними.

Как раз вовремя.

Мимо пробегает высокий, жилистый, лысеющий мужчина в шортах и дорогой беговой футболке с длинными рукавами, а сразу за ним женщина – невысокая, худощавая и одетая в том же стиле. У обоих икры, задницы и спины забрызганы грязью от бега по местам, куда солнце заглядывает слишком редко, чтобы грязь успевала высохнуть.

Пробегая мимо, оба бросают нам короткое, запыхавшееся «привет».