Морган делает длинный, жадный глоток и с некоторым усилием ставит бутылку на столешницу.

— Господи, Ной. Я спрашивала про хоккей, а не просила советов по воспитанию.

— Я знаю, — говорю я, сохраняя ровный и мягкий тон. — Но я спрашиваю, действительно ли дело в хоккее. — Затем я сам делаю глоток. — Извини за лекцию и непрошеные советы, Морган. Я просто пытаюсь помочь.

Она отводит взгляд, смотрит в окно над раковиной на задний двор; я прослеживаю за ее взглядом и вижу ярко-красного кардинала, сидящего на нижней ветке дерева на краю небольшого двора и распушившего перья от холода.

— Честно говоря, меня не особо злит то, что она огрызается. Хоккей – это вроде как неофициально спорт Томлин-Фоллс. Большинство ее друзей и одноклассников играют. Даже ее подруги иногда играют в хоккей на пруду. Я понимаю. Дело скорее в том, что это отвлекает ее внимание от того, в чем она по-настоящему, невероятно хороша. Она гораздо лучше, чем я была когда-либо.

У меня в голове миллион мыслей, но я сдерживаюсь и не озвучиваю их. Я уже разозлил ее сегодня, не считая того случая на катке. Еще одно непрошеное мнение – и я рискую полностью ее оттолкнуть, лишив возможности на что-то большее.

А я это большее вижу.

И, кажется, она тоже.

Просто к этому нужно идти медленно, на цыпочках.

Она изучает меня, приподняв бровь.

— Теперь тебе нечего сказать, да?

— Я и так слишком много лез не в свое дело. Мэл твоя дочь, а я вас обеих едва знаю. Я просто знаю, что она чертовски здорово катается. Я говорил о ней с Биллом – еще до всего этого – и он, честно говоря, просто слюной исходит, так хочет заполучить ее в линию нападения. Она любит повыпендриваться, поэтому ей пришлось бы научиться быть командным игроком, научиться разыгрывать комбинации, пасовать, ставить заслоны и все такое, как использовать свою скорость с выгодой, чтобы ее не размазали по борту более крупные парни, потому что она была бы девочкой, играющей с мальчиками, а команды соперников не обязательно будут играть вежливо только потому, что она женского пола.

— И не должны, — говорит Морган. — Если девочка собирается играть в команде мальчиков, она должна быть способна держаться на их уровне. Она не может ожидать, что они будут сдерживаться. И это один из моих главных страхов. Да, она быстрая. Да, она ловкая. Да, она может перекатать почти всех в Томлин-Фоллс, включая нас с тобой. Только Билл, твой сын и, может быть, близнецы Райерсоны могут сравниться с ней. Но один плохой силовой прием, даже чистый, может стать концом ее карьеры в фигурном катании.

— И я думаю, если бы Мэллори была здесь, она сказала бы, что то же самое верно и для фигурного катания, так? Одно неудачное падение, один плохой перелом, и… — Я снова поднимаю руки. — Я просто к слову.

Морган кивает.

— Я знаю. И ты прав – она сказала бы именно так. Но ей остался всего один соревновательный сезон до попадания в женскую сборную, Ной. — Она, должно быть, заметила, с каким трудом я сдерживаюсь, чтобы не сказать то, что вертится у меня на языке — Ну, не щади меня, капитан Остин. Выкладывай, что там у тебя на уме.

— А я-то думал, что у меня непроницаемое лицо, — иронизирую я.

Она фыркает.

— Надеюсь, ты на самом деле так не думаешь.

Я хохочу.

— Черта с два. Я худший в мире игрок в покер. — Я делаю медленный глоток. — Попасть в олимпийскую сборную – это ее мечта или твоя мечта для нее?

Морган издает тяжелый вздох.

— Я боялась, что ты это спросишь.

— Послушай, еще когда Ноэль был… в десятом или одиннадцатом классе, нам с Тейлор пришлось сесть и поговорить именно об этом. Я очень сильно давил на Ноэля. Я видел, насколько он хорош, какой у него потенциал, и я хотел, чтобы он выжал из этого максимум. Его команда была готова выйти на национальный уровень, и я хотел, чтобы он их туда привел. И хотя он сопротивлялся и давал отпор, я знал, что он любит хоккей. Но чем сильнее я давил, тем больше конфликтов между нами возникало. В конце концов, Тейлор усадила меня и спросила, почему я так сильно на него давлю. Чтобы сделать его лучше? Или чтобы он достиг того, чего не достиг я?

— И?

— Мой собственный отец давил на меня до такой степени, что я отказался идти туда, куда он хотел, просто чтобы доказать свою правоту. Я мог бы поступить в колледж со спортивной стипендией. У меня были предложения от нескольких университетов первого дивизиона и от пары фарм-клубов тоже. Вместо этого я выбрал пожарную академию. И я нисколько не жалею о своем выборе, Морган. Ни капли. Я люблю свою работу, и я счастлив в своей профессии. Но я думаю, что если бы мой отец немного отступил, когда я был моложе, и просто позволил мне наслаждаться игрой, чтобы я сам разобрался в своих увлечениях и нашел свой путь, я вполне мог бы пойти в другом направлении. Мне пришлось задуматься об этом, тогда, когда Ноэлю было лет шестнадцать. Почему я так сильно на него давил? Это было ради меня. Я совершал ту же ошибку, что и мой отец. Я не хотел, чтобы Ноэль упустил свое очевидное будущее, и поэтому давил на него. По иронии судьбы, именно из-за этого он чуть не бросил хоккей насовсем.

Она хмурится.

— Он правда чуть не бросил?

Я киваю.

— Правда. Пропустил весь первый месяц командных тренировок, потому что его просто все достало. Я заставил его так вкалывать в межсезонье, что он просто выгорел. — Мне до сих пор стыдно за это. — Тейлор подсказала мне, я понял свою ошибку и отступил. Сказал сыну, что он не обязан играть, если не хочет, и что я поддержу его в любом случае. Хотя, признаюсь, сказать это было тяжело.

— Очевидно, он вернулся в хоккей, — говорит Морган, поворачиваясь к тостер-духовке, когда та звенит.

— Вернулся. Но в том сезоне он сдерживал себя. Отказался быть капитаном, настоял на том, чтобы играть правым крайним вместо центрового, сосредоточился больше на пасах и голевых передачах, а не на том, чтобы быть главной звездой. Думаю, в итоге тот сезон сделал его лучшим игроком, но это был побочный эффект, а не цель. Он доказывал себе и мне, что может делать все по-своему.

Морган достает багеты из духовки голыми руками, бросает их на деревянную разделочную доску и разрезает на четвертинки. Она переносит доску на кухонный островок, накладывает нам обоим огромные порции рагу и садится рядом со мной.

Несколько минут мы едим в тишине.

— Это чертовски вкусное рагу, — говорю я ей. — Спасибо. В сто раз лучше стейка из микроволновки.

— Я же не могла позволить тебе остаться голодным.

Еще несколько минут тишины.

— Это моя мечта, — наконец говорит она, так тихо, что я чуть не пропускаю ее слова. — Это была моя мечта.

— Я не говорю, что это не ее мечта, — отзываюсь я, — я не знаю. Я просто думаю, учитывая мой личный опыт в подобной ситуации, что тебе, возможно, было бы полезно покопаться в себе и обдумать этот вопрос, а затем честно поговорить с Мэл об этом.

Морган кивает, но ничего не говорит, и я позволяю тишине затянуться, пока мы доедаем. Когда я проглатываю последнюю порцию, она стучит ложкой по краю моей миски.

— Еще? У меня много.

Я медлю, потому что точно не отказался бы.

— Я, э-э…

Она усмехается, отправляет в рот последнюю ложку, забирает обе миски, подходит к плите и наполняет их заново.

— Нас всего двое, Ной, а я наготовила рагу на десятерых. Мы часто доедаем остатки.

— Я тоже. Наверное, это часть работы пожарного. Привыкаешь к холодной, несвежей еде, и перекусам на ходу. — Я пожимаю плечами. — Вызов всегда на первом месте.

Следующие пятнадцать минут проходят в удивительно приятной тишине, которую нарушает лишь звон ложек. Я заканчиваю первым, но Морган не сильно отстает. Я забираю ее миску с ложкой вместе со своими, мою их в раковине и ставлю на коврик для сушки.

— Спасибо, — говорит она. — Ты не обязан был это делать.

Я пожимаю плечами, вытирая руки о полотенце, висящее на ручке духовки.

— Давняя привычка. Одна из первых серьезных ссор, которая случилась у нас с Тейлор после того, как мы съехались, была из-за готовки и посуды. В детстве мама занималась всем по дому, и для меня это было нормой. Тейлор выросла без отца, поэтому для нее мои неосознанные ожидания стали серьезной проблемой.