——————————

НОЙ

Ноэль сидит за большим столом в зоне отдыха пожарной части, перед ним стоит iPad, на котором воспроизводится запись прошлогодней игры. У него блокнот и ручка, и он делает подробные записи; время от времени он зажимает ручку поджатыми губами, перематывает видео, пересматривает конкретную комбинацию снова и снова, а потом включает видео дальше. На нем очки, что довольно необычно.

Я хлопаю его по плечу, проходя мимо к кофеварке.

— Если ты носишь очки для чтения, то я официально старый.

— Ну, ты и так старый, очевидно, — говорит он, — но это не для чтения, а блокираторы синего света. От просмотра записей у меня всегда болит голова. — Он закрывает планшет и бросает ручку на стол перед собой. — Мне нравится наш состав в этом году. Отсутствие Билла на льду – это удар по нашему нападению, но то, что он теперь за скамейкой, снимает с меня часть давления.

Билл Райерсон на днях споткнулся дома и сломал запястье, из-за чего выбыл из игры, так что он подменяет меня в качестве помощника тренера Ноэля. Он младше меня, но старше Ноэля, и он – талантливый хоккеист. Как сказал мой сын, его отсутствие в центре будет проблемой в нападении, но он такой же опытный тренер, как и игрок. Мы с ним были главными хоккейными тренерами Томлин-Фоллс больше двадцати лет.

— Кто займет его место в линии нападения? — спрашиваю я.

— Ну, О’Шонесси одинаково хорошо играет как в нападении, так и в защите, — отвечает Ноэль, — так что я думаю поставить Хуареса в защиту, а Конни перевести в центр.

Конни – это Конрой О’Шонесси, ветеран пожарной охраны с десятилетним стажем и надежный хоккеист. Он не любит показуху и не выделывается, но на него можно положиться, он силен и отлично играет в защите. Адам Хуарес – новичок, перевелся из Кетчикана. В колледже он играл в стартовом составе защиты за команду первого дивизиона «Голден Гоферс» университета Миннесоты. Это крупный парень, крепкий, как скала, который всегда готов подставить плечо товарищам по команде. К тому же он чертовски хороший защитник и в свой последний год сыграл ключевую роль в том, что «Гоферс» выиграли чемпионат в «Финале четырех». Как пожарный он оказался незаменим, несмотря на свои габариты, он быстро соображает и обладает отличными инстинктами. Это отличное приобретение и для части, и для хоккейной команды.

— Меня устраивает.

Я сажусь за стол по диагонали от Ноэля с кружкой кофе в руках.

Он бросает очки на стол и пристально смотрит на меня.

— Ты все еще тренируешься перед сменой?

Я киваю.

— Да. Стараюсь заниматься часа по полтора-два. Обычно получается заскочить туда два раза в неделю, иногда три.

Он кивает.

— Хорошо. Не буду врать, раз Билл теперь за скамейкой, твое лидерство на льду понадобится нам как никогда.

— Я просто к тому, сынок, что ты мог бы оставить тренерскую работу Биллу и зашнуровать старые коньки. Город был бы рад посмотреть на твои модные финты из «НХЛ».

Ноэль тут же качает головой.

— Не-а. Я не выставочный пони, пап. К тому же, когда я на льду, у меня есть только один режим – максимальная отдача. — Он пожимает плечами. — Ничем хорошим это ни для кого не закончится.

— Знаю, — говорю я. — Просто предложил.

— Я думал об этом, потому что, понятное дело, скучаю по игре. Но тут речь о людях. Если я выйду на лед, особенно учитывая повышенное внимание к игре в этом году, все это превратится в шоу Ноэля Остина, а я не хочу и не позволю, чтобы все крутилось вокруг меня. Дело не во мне. Дело в сборе средств в честь мамы.

Я накрываю его руку своей.

— Я понимаю, сынок, и уважаю это. Просто думаю, что какая-то часть тебя до смерти хочет вернуться на лед.

Он со свистом выдыхает, зарываясь руками в свои длинноватые, растрепанные светлые волосы.

— Блядь, пап, ты даже не представляешь насколько. Я стою за этой скамейкой, смотрю за игрой и ловлю себя на том, что наклоняюсь и дергаюсь, пытаясь заставить их делать то, что сделал бы я. Как когда мама жала на невидимые тормоза, когда ты был за рулем.

Я смеюсь, качая головой.

— Боже, как меня это бесило. Какой-нибудь мудак на гребаной Камчатке чуть тронет педаль тормоза, а Тейлор уже охает и бьет по полу ногой, будто мы в доле секунды от аварии.

Он громко смеется.

— «Мамина рука» – это было лучше всего.

Я хмурюсь.

— Мамина рука?

Он выкидывает руку в сторону с испуганным вздохом, точь-в-точь как это делала Тейлор.

— Если ей приходилось резко тормозить, она выставляла «мамину руку», словно дополнительный ремень безопасности.

Я фыркаю.

— А, это. Да. Как-то раз она проделала это со мной… пока я был за рулем.

— Думаю, в ней глубоко укоренился инстинкт защитника, — говорит Ноэль.

Я с трудом сглатываю и киваю.

— Это точно. До мозга костей.

Он встает, наливает кофе в кружку с логотипом пожарной части и садится обратно, с шумом отпивая.

— Слышал, у тебя на днях случился небольшой инцидент с Морган Уилер на тренировке.

Я хмурюсь.

— Да? От кого?

— Я должен защищать свои источники, пап.

— Никакого инцидента не было.

— Мне сказали, она ушла в бешенстве.

— Возможно, немного, — признаю я.

— И?

Я вздыхаю.

— Ничего такого. Ее дочь, Мэллори, хочет играть в хоккей, но Морган ей не разрешает. Девочка чертовски хороша. Не давать ей играть – это просто закапывать богом данный талант и страсть. Она катается и владеет клюшкой так, что заткнет за пояс любого, кроме близнецов Райерсонов, да и против них я бы не стал списывать ее со счетов.

Он задумчиво изучает меня взглядом.

— И это все, да?

— Да, Ноэль, это все.

Он кривится.

— Ладно.

Я моргаю, глядя на него поверх края кружки и делая глоток.

— Пассивная агрессия тебе не к лицу, Но-Но.

— Ничего особенного, пап.

Я ставлю кружку немного резче, чем собирался, расплескав немного кофе через край.

— Ноэль, если хочешь что-то сказать, то говори.

— Просто Морган Уилер великолепна и одинока, ты не урод и тоже одинок… могло бы быть и хуже, чем то, что вы с ней встречаетесь.

— Все не так, сынок. Мы… мы иногда вместе катаемся по утрам и немного болтаем. Вот и все. Я даже не знаю, можно ли вообще назвать нас друзьями. — Я вздыхаю. — Особенно после того самого инцидента на тренировке на днях. Наверное, теперь она меня ненавидит. Кажется, у нее личные проблемы скорее с самим хоккеем, чем конкретно с дочерью. Но это так, просто теории.

Ноэль ухмыляется.

— Эй, пап, когда-то же нужно начинать.

Я пожимаю плечами и качаю головой.

— Нет, не нужно.

— То есть, хоть тебе еще нет и пятидесяти пяти, ты просто собираешься быть монахом до конца жизни?

Мое сердце ноет и горит, а мозг пытается подсунуть воспоминание об обещании, которое вытянула из меня Тейлор; я сопротивляюсь.

— Может быть, — ворчу я.

— Пап…

— Ноэль, — огрызаюсь я. — Прекрати. Пожалуйста.

Он качает головой.

— Я не говорю, что тебе нужно регистрироваться в «Тиндере» и искать женщину на одну ночь, пап. Я просто намекаю, что дружба с Морган Уилер – далеко не самый худший вариант, даже если это будет просто дружба.

— Я не знаю, как это делать.

— Что делать? Дружить с женщиной?

Я киваю.

— Да, в общем-то. Я не оставался наедине с женщиной, которая не была бы твоей матерью, тридцать лет, Ноэль.

— А вы с Морган не были одни на арене во время тех утренних катаний?

— Ну да, но…

Он хватает меня за руку.

— Пап, послушай меня. Часть меня никогда не смирится с потерей мамы. Я знаю, что для тебя это тоже так. И я знаю, что не могу понять, что ты, должно быть, чувствуешь – я ведь даже никогда не был влюблен. Но я точно знаю, что мама хотела бы, чтобы ты был счастлив. Знаю, что она не стала бы упрекать тебя за то, что ты нашел себе спутницу. Прошло три года. Может быть, ты мог бы позволить себе хотя бы просто подумать об этом, понимаешь?