— Ну, это дело ваше. Я только знаю, что Билл был бы совсем не против, если бы ты заходила и отрабатывала пару упражнений с парнями. Только убедись, что на тебе есть щитки, шлем и капа, если соберешься, ладно? Эти парни здоровые и играют жестко.

— Они не смогут меня ударить, если не догонят, — говорит Мэл.

— Пока Вик Хендерсен не поймает тебя за воротами и не размажет по льду.

Мэл закатывает глаза.

— Вик Хендерсен не догнал бы меня, даже если бы у меня были связаны ноги.

Ной хмурится.

— Так думает каждый быстрый конькобежец, Мэл. — Он дует в свисток. — Робби Райерсон!

Коренастый, плотно сбитый игрок отрывается от хаотичной бросковой тренировки и со скрежетом тормозит рядом с Ноем, обдавая нас мелкой ледяной пылью.

— Да, тренер?

— Ты один из наших самых быстрых игроков, так? — спрашивает Ной.

— Ага, тренер. Я, Райли и Уилл.

— Игра против «Фармингтон Преп» в прошлом году. Помнишь, что случилось?

Робби краснеет как рак.

— Да ладно вам, тренер. Только не снова.

— Что случилось, Роб?

— Их самый здоровый защитник взъелся на меня. Я подумал, что достаточно быстр, чтобы не обращать на него внимания.

— И?

— И он размазал меня в лепешку. В итоге я просидел остаток игры с сотрясением. — Робби вздыхает. — Урок усвоен.

— И в чем же урок? — подталкивает Ной.

— Скорость – это еще не все, — говорит Робби таким тоном, будто слышал эту фразу чаще, чем хотелось бы признавать. — Даже самых быстрых игроков могут размазать, если они не будут осторожны.

— Продолжай тренировку. — Ной бросает взгляд на Мэл и ласково хлопает Робби по шлему. — Пять минут перерыв, а потом учебная игра.

Мэллори вздыхает и демонстративно закатывает глаза.

— Вау, тренер Остин, очень тонко.

Он лишь посмеивается, спокойно принимая ее сарказм.

— Я и не пытался быть тонким. И не собираюсь лезть в это, — он указывает на нас двоих. — Но если ты когда-нибудь придешь на тренировку к парням Билла, пожалуйста, держи это в голове. Такие парни, как Вик, могут уложить тебя, даже не стараясь. Этот вышибала весит под сотню килограммов сплошных мышц, милая. Если он тебя хотя бы зацепит, ты это почувствуешь. А если приложит силовым приемом, даже вполсилы? Тебя впечатает в борт, и приятного там будет мало.

Я сердито смотрю на дочь.

— Видишь?

Мэл, в свою очередь, сверлит взглядом Ноя.

— Ну спасибо, тренер. Вы прям очень помогли моему делу.

Ной ухмыляется мне.

— Если бы она присоединилась к команде, Билл мог бы за ней приглядывать. Его дочь играет в хоккей и занимается фигурным катанием.

Я раздражена, и знаю, что это заметно.

— Келли Райерсон не дотягивает до уровня Мэл, Ной. Я не хочу ее обидеть, но это правда. Мэл нужно сосредоточиться.

Ной поднимает обе руки.

— Я просто говорю, Морган.

— Ну… просто говори меньше, когда дело касается моей дочери и хоккея, пожалуйста. — Я встаю, в животе закипает злость. — Мэл, пошли. — Я срываюсь с места еще до того, как заканчиваю фразу.

Перерыв у парней заканчивается – Ной выдает два резких, пронзительных свистка, собирая мальчишек в свободный круг у точки вбрасывания в центре льда, а затем делит игроков на две команды по логике, понятной лишь ему одному. Я наблюдаю за вбрасыванием с верхнего ряда трибун, ожидая, пока Мэл оторвется от хоккея. Вбрасывание легко выигрывает Робби Райерсон у Дерека Улински. Начинается игра: стук клюшек по льду, хруст щитков о щитки, скрежет лезвий, ворчание, крики и ругательства.

— Извините, тренер, — слышу я ее голос, обращенный к Ною, пока он висит на бортике неподалеку от нее, наблюдая за игрой. — У мамы целый… пунктик насчет меня и хоккея. Дело не в вас, клянусь.

Это бесит меня еще сильнее, потому что у меня и правда есть пунктик. Я не хочу иметь никаких пунктиков, но он у меня есть. Психотерапевт, наверное, оторвался бы на этом по полной, но я не хожу к психотерапевту, потому что подавляю свои проблемы как настоящий взрослый. Я просматриваю приложение «Нордстром Рэк» в поисках скидок на сумочки, потому что именно там я получаю свой серотонин. Я смотрю реалити-шоу, чтобы чувствовать себя лучше в своей собственной жизни, потому что, по крайней мере, я никогда не устраивала скандалов с криками в пятизвездочном ресторане и уж точно никогда не использовала выражения «начать с чистого листа» или «начать новую главу в нашей дружбе».

Я прекрасно осознаю, что градус моей злости из-за этого инцидента совершенно не соразмерен ситуации. Я просто ничего не могу с собой поделать. Я сижу в своем «Джипе» и киплю от ярости, ожидая, пока Мэллори выйдет с арены.

Она бросает сумку с формой на заднее сиденье и забирается на пассажирское сиденье.

— Мам…

Я поднимаю руку.

— Просто… помолчи. Не сейчас. Пожалуйста.

Мудро рассудив, Мэл закрывает рот и хранит молчание всю дорогу до дома. Она отступает в свою Крепость Одиночества – то есть, в свою комнату; я же провожу остаток дня, в ярости отдраивая дом и стараясь не думать о том, почему я так иррационально зла из-за всего этого. И нет, я бы никогда в жизни не призналась вслух, что веду себя нелогично, но это чистая правда. Я должна дойти до этого сама, спасибо большое.

К тому времени, как у меня заканчиваются силы – но, к сожалению, не злость, – я провела генеральную уборку на кухне, включая использование стальной губки и чистящего средства на внутренней стороне дверцы духовки, отчистила затирку старой зубной щеткой и переорганизовала шкаф со стаканами так, чтобы они стояли по размеру, по возрастанию слева направо, как и должно быть в упорядоченном мире. Я вытащила все из холодильника и морозилки, выбросила банку огурцов, срок годности которых истек четыре года назад, контейнер с засохшей горчицей, банку соуса ранч, которая могла бы выиграть первый приз на научной выставке, шесть пакетов перемороженной овощной смеси со времен администрации Обамы и пакет тертого сыра, который можно было бы использовать для зарождения жизни на другой планете.

Мэл спускается вниз и застает меня за поеданием мороженого прямо из ведерка – в основном, я провожу археологические раскопки, чтобы добыть шоколадные кусочки.

— Это у нас ужин, да? — говорит Мэллори. — Я одобряю.

— Тогда бери ложку, — говорю я ей.

Она так и делает, пристраиваясь за островком рядом со мной.

— Ты выковыриваешь все хрустящие шарики.

— Ага.

— Грубо.

Какое-то время мы едим мороженое в молчании.

— Почему хоккей, Мэл? — спрашиваю я в конце концов, бросая ложку в раковину и откидываясь на спинку высокого барного стула, придвигая картонное ведерко к Мэл.

Она отвечает не сразу, неспешно собирая последние кусочки мороженого и затем отправляя картонку в мусорку. Она дочиста облизывает ложку, дышит на нее и прилепляет на кончик носа.

— Мне это нравится. Это весело.

— Мэл. Да брось. Я пытаюсь пойти навстречу.

Она вздыхает.

— Как насчет того, чтобы провести этот разговор за бокалом хорошего вина?

— Ладно, — говорю я, саркастически фыркая. — Хорошая попытка, милая.

— Попытка не пытка. — Она бросает ложку в раковину и бессознательно зеркалит мою позу: одна нога на подножке стула, другая упирается в край сиденья рядом со мной, руки обхватывают согнутое колено. — Правда в том, что мне нравится и то, и другое. Фигурное катание… это вид искусства и спорт одновременно. Оно требует точности, концентрации и креативности. Я в этом хороша. Я получаю от этого удовольствие.

— А хоккей..? — подсказываю я.

— Это просто весело, — заканчивает Мэллори за меня. — Это полная противоположность фигурному катанию. Мне не нужно думать, мне нужно просто делать. Я могу дать себе волю. Выпустить все, что внутри, и просто… — Она делает из пальцев когти и рычит. — Быть агрессивной и… не знаю. В общем, нет такого места, где я бы хотела оказаться больше, чем на льду. Я не хочу бросать фигурное катание, мам, я просто хочу добавить хоккей.