Я стояла, ощущая всем телом тяжесть её слов. И в этот момент что-то произошло — первозданная магия внутри меня откликнулась. Не на слова Лиры, не на её боль, а на то, что она показала в кристалле. Тот древний слой, идущий от самой Лидории. Он пел. Тихо, едва слышно, но пел, и я узнала эту песню — это была та же мелодия, что звучала, когда Ашинар и я впервые коснулись кристалла вместе. Та же нота, что звенела в Башне Трёх Лун, но гораздо сильнее.

И вдруг я поняла. Третьего пути не было. Но был другой обряд. Не единение, не привязка, не односторонний ритуал из древних свитков. Обряд отречения. Тот, о котором Ашинар знал, но на который не мог решиться сам. Но он не должен был решаться сам. Для этого нужна была я.

— Лира, — я повернулась к ней, и в моих глазах, наверное, горел тот самый огонь, что так пугал и притягивал в Ашинаре. — Покажи мне этот обряд. Обряд отречения. Покажи, как переключить замок на первозданную магию.

— Ты серьёзно? — она наконец обернулась, и в её стальных глазах мелькнуло что-то похожее на надежду.

— Я серьёзно. Но с одним условием. Ашинар не должен умереть. Он должен остаться собой. Пусть без своей магической сущности, пусть смертным, но живым. И рядом со мной.

Лира долго смотрела на меня, потом медленно кивнула. Было видно, что она борется с собой. С одной стороны, она надеялась на мое понимание, с другой — не доверяла мне.

— Это возможно, — сказала она. — Но для этого тебе придется сделать то, чего Ашинар не ждёт. Ты должна будешь войти в Башню Трёх Лун завтра ночью и вместо обряда единения провести обряд отречения. Он подавит его магическую сущность, переключит замок на первозданный источник и оставит Ашинару жизнь. Но он этого не хочет, Николь. Он будет сопротивляться. Он будет бороться. И если он дрогнет в момент обряда, если попытается удержать силу... замок может не выдержать.

— Выдержит, — прошептала я, и первозданная магия внутри меня вспыхнула, подтверждая мои слова теплом, которое залило всё тело. — Я не дам ему упасть.

Следующий день прошёл как в тумане. Я двигалась, ела, разговаривала со служанкой, гуляла по саду, но всё это было фоном. Настоящее происходило внутри, где первозданная магия готовилась к тому, что ей предстоит ночью. Лира дала мне свиток с описанием обряда Отречения, и я выучила его наизусть, спрятав в складках плаща. Свиток был похож на текст Единения, но вместо слов слияния и объединения в нём говорилось о жертве и освобождении. Не моей жертве — его. Ашинар должен был добровольно отпустить свою магическую сущность, а я должна была стать проводником, каналом, через который эта сущность уйдёт, не разрушив его.

Всё это время я ощущала на себе взгляд Ашинара. Он наблюдал за мной — не открыто, а так, как умел только он: из теней, через магию, через сам замок. Я чувствовала его беспокойство, его нетерпение, его страх. Но больше всего — его желание. Оно пульсировало в нашей связи, горячее, настойчивое, почти болезненное.

Когда три луны начали подниматься над горизонтом, Ашинар пришёл за мной. Я ждала его, нервно перебирая край платья.

Он стоял в дверях моих покоев, и в этот раз я не видела в нём ни мягкости, ни просьбы. Только силу. Чистую, нефильтрованную, драконью, истинного тёмного мага. Его глаза полыхали золотом, зрачки вытянулись, а по коже струились всполохи, будто чешуя проступала и пряталась, не в силах определиться.

— Время, — произнёс он, и его голос вибрировал так, что воздух вокруг дрожал. — Три луны встанут в линию через час. Ты готова?

— Готова, — ответила я, и это была чистая правда. Но не та правда, которую он ожидал.

Мы поднялись в Башню Трёх Лун. Ступени мерцали ярче, чем в первый раз, будто замок чувствовал, что решается его судьба. Круг из семи кристаллов уже пульсировал, и свиток в центре сиял так, что на него больно было смотреть.

Ашинар встал напротив меня, залитый тройным лунным светом, и в этот момент он был прекрасен. Не по-человечески прекрасен — той красотой, что рождается от сочетания силы и уязвимости, света и тьмы, зверя и мужчины. Я смотрела на него и понимала, что люблю его. Не за силу, не за магию, не за драконью сущность. За ту горькую улыбку, что мелькала, когда он думал, что я не вижу. За руки, которые дрожали, когда он касался меня. За страх, который он прятал за маской власти.

— Положи руки на мои плечи, — велел он.

Я повиновалась. Его тепло обожгло мне ладони. Я неотрывно смотрела в его глаза, позволив себе открыто вожделеть его, пусть видит и знает, перед тем как я сотворю то, что задумала, возможно, после этого я стану ему больше не нужна.

— Открой своё ядро, — его голос стал гипнотическим. — Позволь мне войти.

Я закрыла глаза, прильнула к нему губами в глубоком страстном поцелуе. Нашла внутри себя пульсирующий шар света и начала раскрывать его. Но не так, как он учил. Не для Единения. Для другого. Я направила поток первозданной магии не к нему, а через него — к замку, к тому древнему слою, что показала мне Лира. Магия откликнулась мгновенно, хлынула потоком, и Ашинар вздрогнул, широко распахнув глаза.

— Что ты делаешь? — его голос дрогнул. — Это не Единение. Николь, что ты...

— Я спасаю тебя, — прошептала я, открывая глаза. — И Лидорию. Нас.

— Нет, — он понял, и в его глазах вспыхнул такой страх, что у меня разбилось сердце. — Нет, Николь. Ты забираешь...

— Я не забираю. Я освобождаю.

Магия вокруг нас взвыла. Три луны сияли прямо над башней, и их свет, смешанный с первозданной магией, лился через меня, как вода через русло реки. Я чувствовала, как магическая сущность Ашинара мечется, сопротивляется, цепляется за него, как зверь, которого пытаются выманить из норы.

— Не сопротивляйся, — я сжала его руки. — Пожалуйста. Отпусти. Ты не исчезнешь. Ты останешься. Со мной.

— Я не могу, — его голос сорвался. — Без неё я никто. Ты не выберешь меня. Я не смогу дать тебе защиты, будущего.

— Я уже выбрала, — я плакала, но магия не дрогнула. Она текла ровно, уверенно, как река, которая знает свой путь. — Я выбрала тебя, Ашинара. Не дракона. Не тёмного мага. Тебя.

Он смотрел на меня, и в его глазах боролись два существа: дракон, древний и могучий, не желающий умирать, терять свою силу, и человек, уставший от одиночества и страха. И человек победил.

Он закрыл глаза. Его тело расслабилось, и я почувствовала, как магическая сущность уходит, не рвётся, не сопротивляется, а медленно, мучительно выпускает свои когти. Золотистые всполохи на коже мерцали, тускнели, гасли. Чешуйный узор на шее побледнел, а затем проступил более четко. Зрачки, вытянутые и хищные, смиренно и печально смотрели на меня. Я лишала его чего-то очень важного, а он покорялся.

Магия замка взревела. Потоки, что веками питались силой его рода, дрогнули и начали перестраиваться. Я видела это внутренним взором: древний слой, первозданный, поднимался, как грунтовые воды, заполняя русла, что освободила его сила. Замок дышал, перестраивался, обживался в новой реальности.

И в этот момент дверь башни распахнулась, громко грохнув о каменную стену и слегка отскочив обратно.

Лира ворвалась, как буря, с Рэйном за спиной. Но не для того, чтобы помешать. В руках она держала кристалл, мерцающий голубым и зеленым светом — цветом первозданной магии.

— Я пришла помочь, — выдохнула она, и в её голосе не было ни холода, ни яда. Только решимость. — Замку нужен мост между старым источником и новым. Я могу стать им. Мой род связан с Северным пределом, а там сохранились древние линии первозданной магии. Я проведу её через себя.

— Лира... — Ашинар, бледный, обессиленный, с широко распахнутыми глазами, смотрел на неё с изумлением.

— Не для тебя, — она покачала головой. — Для Лидории. И для неё, — она кивнула на меня. — Она была готова пожертвовать тобой ради мира. Я не могу сделать меньше.

Рэйн стоял за её спиной, и я увидела на его лице то, чего не видела никогда: раскаяние. Не показное, не придуманное, но настоящее, от которого у человека скручивает все внутренности. Я всхлипнула, давясь собственными слезами.