— У нас остался один обряд, — прошептала я, глядя ему прямо в глаза. — Один. И после него я уйду. Обещай, что не будешь мешать.

— Я не могу обещать, — его голос стал низким. — Потому что я не отпущу тебя. Ни после обряда. Никогда. Мой дракон не допустит этого. В первый раз ты ушла только потому, что я не ожидал от тебя побега, однако я не сомневался, что вернуть тебя не составит труда, стоит только сказать, что Лидория обречена.

Его руки обхватили меня, грубо, почти жестоко, но в этом жесте не было злобы, было только отчаяние. Он прижал меня к себе так сильно, что я едва могла дышать, и наклонился, обжигая дыханием мою шею и грудь.

— Скажи, что ты чувствуешь, — прорычал он. — Скажи, что это не просто магия. Скажи, что ты хочешь меня так же, как я хочу тебя.

Я открыла рот, чтобы снова оттолкнуть его, чтобы сказать «нет», но вместо этого прошептала:

— Да.

И в тот же миг магия взвыла внутри меня, сплетаясь с его силой, превращаясь в бурю, которую невозможно было контролировать. Он подхватил меня на руки, прижимая к стене, и я почувствовала, как под пальцами пульсирует его сердце, бешено и неукротимо, как у дикого зверя.

— Ты моя, — выдохнул он мне в губы, и в этих словах не было вопроса. Только утверждение. — И я сделаю всё, чтобы ты поняла это.

Его поцелуй был не нежным, не осторожным, он был жадным, отчаянным, почти грубым. И я отвечала ему тем же, впиваясь пальцами в его плечи, притягивая ближе, будто пыталась впитать его в себя целиком, растворяясь в нем сама.

Магия кружилась вокруг нас, сплетая наши силы, наши тела, наши души в единое целое. Я чувствовала, как его драконья сущность прорывается сквозь человеческую оболочку, как чешуя скользит под кожей, как пламя танцует в его венах. И вместо страха я чувствовала восторг. Опасный, опьяняющий и такой запретный.

Когда мы наконец отстранились друг от друга, оба тяжело дыша, я увидела в его глазах не только страсть, я увидела зависимость. Он был открыт передо мной, как никогда раньше.

— Завтра, — прошептал он, прижимаясь лбом к моему лбу. — Завтра мы проведём последний обряд. И тогда… тогда ты узнаешь всю правду.

— Какую правду? — Я попыталась отстраниться, но он удержал меня, крепко, но бережно.

— Правду о том, почему лишь ты можешь спасти не только Лидорию, и себя, и меня, — его голос звучал глухо, почти виновато.

Я замерла, не в силах поверить.

— Что? — Мой голос прозвучал как чужой.

— Тебе придется спасти и меня, и себя. — Он провёл рукой по моим волосам, будто пытаясь успокоить.

Я отшатнулась, вырываясь из его объятий, и попятилась назад, пока не упёрлась спиной в стену.

— Ты... Ты... Ты о чем это сейчас говоришь? — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает горечь.

— Ты умрёшь, если мы не проведём обряд правильно, — произнёс он, и в его голосе дрогнула такая боль, какую я никогда не слышала от него. — И я умру вместе с тобой, потому что после Единения наши жизни будут связаны навсегда, и я не смогу жить без тебя. Я не могу допустить твоей смерти и не собираюсь умирать сам.

Я смотрела в его глаза, в этих нечеловеческих глазах плескалось отчаяние, и вдруг поняла, что он не просто соблазнял меня, не просто вёл свою игру, он боролся за жизнь, свою и мою, и каждый его обман, каждое молчание были не коварством, а предсмертным шёпотом того, кто отчаянно цеплялся за единственное, что ещё держало его в этом мире.

— Скажи мне всё, — прошептала я, чувствуя, как внутри рушится последняя стена между нами. — Прямо сейчас. Без недомолвок, без пауз, без клятв, которые ты потом нарушишь. Всё.

Ашинар помолчал, словно собираясь с силами. Потом отошёл к окну, глядя вдаль и хмуря брови. За окном уже во всю светило яркое солнце, его свет мягко золотил его лицо, высвечивая острые скулы и тёмные тени под глазами. Он выглядел уставшим. Не тем изысканным магом, к которому я привыкла, а измотанным человеком-драконом, который слишком долго нёс на плечах то, что не должен нести в одиночку, надев на себя образ монстра и тирана, создавая вокруг себя славу грешника, убийцы и опасного тёмного мага.

— Сядь, — попросил он, кивнув на кресло. Не приказал, а именно попросил, и от этого мне стало не по себе. Ашинар никогда не просил, да, чаще всего он говорил мягким тоном, но при этом он приказывал.

Я не двинулась с места. Почему-то мне было необходимо находиться с ним примерно на одном уровне, а не смотреть на него снизу вверх, как на господина или бога.

— Говори стоя.

Он вздохнул, прикрыл глаза, так, словно в который раз стерпел каприз непослушного ребёнка, но настаивать не стал.

— Когда мы провели первый обряд единения, — начал он, глядя в окно, — наши магические ядра слились не полностью, но частично. Этого хватило, чтобы запустить восстановление замка. Но этого недостаточно, чтобы завершить процесс. Если мы остановимся на полпути, связь начнёт разрушаться. Медленно, незаметно, но неотвратимо. Магия, которая уже сплелась между нами, начнёт рваться, как нити под натяжением. И когда последняя нить оборвётся...

— Мы умрём, — закончила я за него.

Он кивнул, не оборачиваясь. Было видно, что говорить мне правду не доставляет ему никакого удовольствия и будь его воля, он бы оставил всё в тайне. Но всё обернулось не так, как он планировал, и теперь ему приходится договаривать не особенно приятные вещи, тайны, о которых нельзя молчать.

— Не сразу. Сначала магия станет нестабильной. Потом начнёт жечь изнутри, как яд, медленный и безжалостный. У нас будет время, может быть, несколько месяцев. Но исход один.

Я сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Несколько месяцев. Раньше мне казалось, что смерти я не боюсь, я ведь уже однажды умерла на Земле. Но теперь, когда я наконец начала жить по-настоящему, когда нашла людей, которых люблю, когда в груди горит магия, заставляющая чувствовать себя живой, как никогда прежде, смерть вдруг стала пугающей.

— Почему ты не сказал мне этого раньше? — прошептала я. — Перед первым обрядом? Почему позволил мне думать, что это просто ритуал, который совершенно безопасен?

Он обернулся, и в его глазах я увидела... страх. Глубокий, холодный, въедающийся в кости, в душу. Вызывающий дрожь по телу. Этот страх передался и мне, и я обхватила себя руками, ёжась, как от холода.

— Потому что если бы ты знала, что обряд связывает нас насмерть, ты бы никогда не согласилась, — произнёс он тихо. — Ты бы решила, что я заманиваю тебя в ловушку. И ушла бы. А без обряда Лидория обречена, и я обречён, и ты... ты тоже. Только умерла бы позже, свободной и одинокой, на чужой земле, не понимая, что убивает тебя.

— Что? — я едва не рухнула в кресло от потрясения.

— Ты ведь появилась в нашем мире не просто так. Пророчество, помнишь? — невесело усмехнулся Ашинар. — Предсказание безумного жреца, который был вовсе не безумен.

— То есть у меня в этом мире есть роль, задача. Не выполнив которую я обречена на смерть.

Я закрыла глаза, чувствуя, как мир раскачивается под ногами. Всё это время он знал. Всё это время он нёс это знание в одиночку, позволяя мне злиться, обвинять его, выталкивать за дверь, потому что альтернатива была хуже. Он позволял мне ненавидеть его, чтобы была спокойна, верила в то, что буду жить долго и счастливо и у меня есть выбор.

— Ты манипулятор, — сказала я, но в этих словах не было прежней ярости. Только усталость. — Ты понимаешь это? Ты лишаешь меня выбора, оставляя иллюзию свободы. Что всё будет хорошо. Решил обманом соблазнить меня, чтобы я согласилась на всё, что ты скажешь, и осталась здесь, в замке.

— Да. Я знаю, — его голос дрогнул. — Но я бы предпочёл, чтобы ты ненавидела меня живая, чем любила мёртвая.

Я открыла глаза и посмотрела на него. Он стоял у окна, залитый солнечным светом, и в этом свете выглядел не могущественным драконом, не страшным тёмным магом, а обычным мужчиной, который устал от постоянной борьбы, тайной и одинокой.