— А ты? — прошептала я. — Что будет с тобой?

— Я перестану быть последним, — он улыбнулся, и в этой улыбке было столько уязвимости, что у меня сжалось сердце. — Впервые за сотни лет я не буду один. Моя драконья сущность найдёт пару. Не подругу, не союзницу — пару. Ту, с которой можно быть собой. Настоящим. Без масок, без страха, без этого проклятого образа тирана, который я нёс, как панцирь. Потому что был один, несмотря на последователей.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри рушится стена за стеной. Обида, гнев, недоверие — всё таяло, как лёд под солнцем, оставляя только обнажённое, сырое чувство, которое я боялась назвать.

— Почему ты не сказал мне этого сразу? — прошептала я. — Почему вместо правды дал мне крошки, обрывки, полуправду? Почему заставил меня проходить через этот ад?

Ашинар опустил голову. Но в его глазах я не видела никакого раскаяния. Ему не было стыдно передо мной, он не чувствовал вины.

— Потому что я боялся, — признался он, и это признание стоило ему больше, чем любое другое. — Боялся, что ты не поверишь. Боялся, что сбежишь, как уже сбегала. Боялся, что если скажу слишком много, ты решишь, что я пытаюсь привязать тебя к себе красивой сказкой. А если скажу слишком мало — что ты не поймёшь, насколько всё серьёзно. Я не умею балансировать, Николь. Я умею управлять замком, сдерживать магию, пугать врагов, но я не умею быть честным с женщиной, которая мне дороже всего на свете.

Его руки легли на мои, тёплые, тяжёлые, и магия между нами снова запела — тихо, нежно, трепетно, как колыбельная.

— Рэйн не знает о первозданной магии, — продолжил Ашинар. — Он знает об обряде только то, что прочитал в старых свитках, которые я хранил в библиотеке. Свитки написаны для одностороннего ритуала, который применялся в древности, когда хранители замка привязывали к нему обычных людей, чтобы подпитать угасающую магию. Те люди действительно сгорали. Это было жестоко и необходимо. Но Единение — не то же самое. Единение — это союз равных. Рэйн читал о привязке и решил, что обряд — это привязка. Он не знает разницы.

Я закрыла глаза. Всё сходилось. Каждая ложь, каждое молчание, каждый недосказанный ответ — всё имело причину. Не благородную, не безупречную, но логичную.

— А Лира? — спросила я, открывая глаза. — Что с ней будет? Если обряд пройдёт, она потеряет всё, чего хотела. Она не остановится.

— Лира потеряет право на замок, которого у неё никогда и не было, — Ашинар встал, и в его голосе снова зазвучала та самая властная нота, от которой по телу бежали мурашки. — Она останется дочерью правителя Северного предела, наш союз не останется в силе, её притязания на Зелёный замок будут аннулированы. Замок не признает её, потому что после Единения у него будет пара хранителей. Двое. Как в древности. Мы станем настолько сильны и могущественны вдвоем, что никакие враги, конфликты и споры улягутся сами собой. Никто не захочет с нами воевать, каждый будет хотеть заключить дружественные отношения.

— Двое, — повторила я, чувствуя, как слово ложится в ладонь, как ключ в замок.

— Двое, — он кивнул, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, от которого я теряла дар речи. — Ты и я. Равные. Связанные. Навсегда. Сильнейшие мира Лидории.

Я смотрела на него, и внутри больше не было борьбы. Только тихое, ровное пламя, которое не жгло, а согревало. Я поняла, что доверяю ему. Не потому что он доказал свою правоту, не потому что его слова были логичнее, чем у Рэйна. А потому что магия внутри меня пела, когда он был рядом, и молчала, когда его не было. Драконья сущность не лжёт, и первозданная магия тоже не лжёт. Они узнавали друг друга, как два голоса одной песни, которые искали друг друга века.

— А Рэйн? — спросила я. — Он предатель?

Ашинар помолчал некоторое время, обдумывая свои слова.

— Рэйн — человек, который слишком долго видел во мне тирана, чтобы поверить, что я могу быть кем-то ещё, — ответил он наконец. — Он не злой. Он запутался. Он искренне верит, что спасает тебя. Но его спасение убило бы и тебя, и Лидорию. Без обряда первозданная магия останется спящей, а связь, уже начатая между нами, начнёт рваться. То, что Рэйн называет «другим способом» — разрушение связи с драконьим родом, — не спасёт замок. Оно убьёт его. Замок существует потому, что драконья кровь течёт в его стенах. Убрать её — всё равно что вынуть сердце из живого тела.

— Значит, Рэйн неправ, Лидория всё же может погибнуть? — прошептала я.

— Рэйн опасен, — поправил Ашинар. — Потому что он действует из лучших побуждений, а это всегда страшнее, чем когда человек действует из корысти. Он верит в свою правоту так же, как Лира верит в своё право на замок. Убеждённых людей невозможно переубедить, их можно только остановить. И да, Лидория действительно погибнет. Ни Рэйн, ни Лира не знают того, что знаю я.

— Я проведу обряд с тобой еще раз, — сказала я. — Не потому что ты убедил меня. Не потому что Рэйн не убедил. А потому что я чувствую: это правильно. Магия внутри меня говорит, что это правильно. И я научилась доверять ей больше, чем словам.

Его лицо изменилось. Неуловимо, но я видела, как напряжение уходит из плеч, как разглаживается морщина между бровей, как губы чуть приоткрываются, будто он хочет что-то сказать и не может.

— Николь... — начал он.

— Но, — я подняла руку, останавливая его, — больше никаких тайн. Ни одной. Если Рэйн прав хоть в чём-то, если есть хоть один риск, о котором ты умолчал, — скажи сейчас. Потому что завтра я войду в Башню Трёх Лун и отдам тебе всё: свою магию, свою волю, свою жизнь. И я должна знать, что отдаю их тому, кто достоин.

Он смотрел на меня долго, так долго, что я уже решила, что не ответит. Но потом он взял мою руку и поднёс к губам. Его поцелуй был лёгким, едва ощутимым, но от него по всему телу пробежала волна тепла, и магия внутри вздрогнула, как струна, которую тронули пальцем.

— Один риск есть, — произнёс он, не выпуская мою руку. — Лира. Она знает, что обряд завтра. Она не будет ждать. Она попытается помешать, и Рэйн поможет ей. Я не знаю как, но знаю, что она готова на всё. Если она сорвёт обряд в самом начале, когда наши ядра только начнут раскрываться, связь не успеет сформироваться. И тогда всё, о чём предупреждал Рэйн, станет правдой. Магия начнёт рвать нас изнутри. Медленно, жестоко, безжалостно. Но об этом я тоже уже говорил тебе, что обряд нельзя прерывать, это опасно для нашей жизни.

— Значит, нужно сделать так, чтобы она не смогла помешать, — я сжала его руку.

— Я всё устрою. Доверься мне, — сказал он.

Глядя в глаза Ашинара, в лицо этого загадочного, противоречивого, опасного человека, который скрывал за маской тирана уязвимую душу последнего дракона, я понимала, что выбор уже сделан. Не сейчас, не в эту минуту. Он был сделан давно, может, в тот самый момент, когда я впервые посмотрела ему в глаза и не испугалась.

— Я доверяю тебе, — ответила я.

— Тогда завтра ночью, — он склонился и коснулся губами моего лба, и его дыхание было тёплым, обжигающим, живым.

Он ушёл, а я осталась сидеть у камина, чувствуя, как магия внутри меня пульсирует ровно и уверенно, будто сердце, которое наконец нашло свой ритм.

А потом из-за двери донёсся тихий звук. Не шаги, не голос — шорох. Будто кто-то стоял за дверью и слушал. Я замерла. Ашинар ушёл. Кто-то другой стоял по ту сторону. Подойдя к двери, распахнула её — коридор был пуст. Только тени, только тусклый свет магических светильников.

Но на полу, у самого порога, лежал клочок бумаги — небрежно скомканный, будто тот, кто его бросил, не хотел, чтобы я нашла, и одновременно хотел именно этого. Я подняла его, развернула и прочитала ровно одно предложение, написанное аккуратным, мелким почерком:

«Он лжёт тебе снова, Николь. Обряд убьет вас обоих. Приходи в подземелье до рассвета, и я докажу это».

Подписи не было. Но я откуда-то точно знала, что это Лира.