Я дошла до своих покоев, закрыла дверь и прислонилась к ней лбом. Слез не было. Страха не было. Только пустота и один вопрос, который стучал в висках, как набат:

Кому верить?

Ашинару, который лгал, но лгал так, будто от его лжи зависела чья-то жизнь. Или Рэйну, который предал, но предал так, будто от его предательства зависело чужое спасение.

И тут я услышала шаги. Не Рэйна — легче, тише, знакомые до последнего вздоха. Шаги, от которых сердце начинало биться быстрее, а магия внутри просыпалась, тянулась, пела.

Дверь открылась. Ашинар стоял на пороге, и его лицо было бледным, а в глазах полыхал такой яростный огонь, что я невольно отшатнулась.

— Ты была в восточном крыле, — произнёс он. Не спросил — констатировал. Его голос был ровным, но под этим ровным тоном дрожала такая сила, что воздух в комнате стал плотным, тяжёлым, будто наэлектризованным.

— Откуда ты... — начала я.

— Я дракон, — он шагнул внутрь, закрывая дверь. — Я чувствую тебя везде, в каждом уголке замка. Ты думаешь, я не знал, что ты вышла? Ты думаешь, я сплю, когда ты бродишь по моему замку ночью?

Его глаза сузились, зрачки вытянулись, и золотистые всполохи снова побежали по коже.

— Что он сказал тебе, Николь? — его голос упал до шёпота, но от этого стал только опаснее. — Что Рэйн наговорил тебе?

— Что он сказал тебе, Николь? — повторил Ашинар, и на этот раз в его голосе не было ни просьбы, ни приказа. Только угроза. Не мне — Рэйну. Такая, от которой по спине пробежал холодок, будто кто-то провёл лезвием по коже.

Я смотрела на него и не знала, что ответить. Не потому что боялась, а потому что сама ещё не разобралась, чему верить. Рэйн говорил страшные, логичные вещи, и они засели в голове, как занозы, но стоило мне посмотреть на Ашинара, на его бледное лицо, на дрожащие руки, на эти глаза, в которых плескался нечеловеческий огонь, — и слова Рэйна начинали казаться бредом.

Но молчать было нельзя. Он и так знал, где я была. Дракон, как-никак. Чувствует меня в каждом уголке замка. Как я могла забыть об этом?

— Он сказал мне правду, — произнесла я, и мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы. — Вернее, ту правду, которую он считает единственной.

Ашинар замер. Его лицо не изменилось, но я видела, как напряглась шея, как дрогнула жилка на виске. Он боялся. Боялся не того, что я узнала, а того, что поверила?

— И какой правде он тебя научил? — его голос стал обманчиво мягким, таким, каким он говорил, когда злился по-настоящему. Не кричал, не рычал, а вот так — тихо, размеренно, от чего становилось только страшнее.

— Что обряд привяжет меня к замку. Что я стану источником. Что магия выжжет меня. И что ты знаешь об этом с самого начала.

Тишина, повисшая после моих слов, была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом. Ашинар не двигался, не дышал, только зрачки его сузились ещё сильнее, превратившись в тонкие иглы. Золотистые всполохи на коже вспыхнули ярче, и я почувствовала, как магия в комнате заклокотала, будто котёл под давлением.

— Рэйн, — произнёс он, и в этом одном имени было столько яда, что хватило бы на целый склеп. — Рэйн, который клянётся в верности каждое полнолуние. Рэйн, которого я вытащил из грязи, сделал главой стражи, доверял ему свою спину… Этот Рэйн?

— Он говорит, что служит Лидории, а не тебе, — я не отводила взгляд, хотя внутри всё дрожало. — Он говорит, что ты боишься потерять силу. Что обряд нужен тебе, чтобы сохранить власть, а не спасти мир. Что ты используешь меня как… как источник энкргии. Как топливо для своего замка.

Последнее слово я выплюнула с такой горечью, что сама удивилась. Ашинар вздрогнул, будто я ударила его. Не словом — презрением, которое вложила в это слово.

Он молчал. Долго, так долго, что я уже решила: он уйдёт. Развернётся и уйдёт, как в прошлый раз, тихо закрыв дверь. Но он не ушёл. Вместо этого подошёл к камину, опёрся рукой о каменную полку и уставился на огонь. Пламя отражалось в его глазах, и в этом свете я увидела то, чего не замечала раньше: болезненную усталость. Не человеческую, а какую-то древнюю, многовековую, въевшуюся в кости, всё его нутро.

— Сядь, — попросил он, не оборачиваясь. На этот раз я послушалась, опустилась в кресло у камина, потому что ноги держали плохо.

— Рэйн сказал тебе половину правды, — начал он, глядя на огонь. — Это самое опасное. Половина правды всегда страшнее лжи, потому что в ней достаточно настоящего, чтобы казаться цельной. Да, обряд привяжет тебя к замку. Это правда. Но Рэйн не знает — или знает и умалчивает — что привязка работает в обе стороны. Замок станет твоим источником так же, как ты станешь его. Вы будете питать друг друга, уравновешивать, поддерживать. Ты не выжжешься, Николь. Не сгоришь. Это было бы так, если бы обряд был односторонним, если бы я просто подключил тебя к замку, как колодец к реке. Но единение — не сеть односторонней связи. Это союз. Равный. Симметричный. И так же это работает со мной, я уже сказал, что мы тоже станем связаны.

Я слушала и пыталась понять, лжёт ли он. Но магия внутри меня откликалась на его слова странным образом — теплом, узнаванием, будто что-то тайное, глубинное и безымянное подтверждало его слова: да, так и есть.

— Почему я должна верить тебе, а не ему? — прошептала я. — Вы оба говорите складно. Вы оба клянётесь, что желаете мне добра. И вы оба лгали мне. Откуда мне знать, кому верить?

Ашинар обернулся. В его взгляде не было ни гнева, ни защиты. Только горечь.

— Потому что Рэйн не знает одного, — произнёс он тихо. — Он не знает, что ты не просто чужемирянка. Он не знает, кто ты на самом деле.

Мой желудок ухнул вниз. Я застыла, вытянувшись словно струна, до рези в мышцах ног и спины. Удушающий спазм сковал шею.

— Что ты имеешь в виду?

Ашинар подошёл ко мне, опустился на колени перед креслом, так что наши глаза оказались на одном уровне. Его лицо было совсем близко, и я видела каждую чёрточку, каждый золотистый блик в зрачках, каждую тень под глазами. Он выглядел так, будто не спал несколько ночей подряд.

— Ты помнишь пророчество? — спросил он. — Безумный жрец, который предрёк пришествие чужемирянки, которая спасёт Лидорию?

— Помню, — кивнула я. — Ты уже упоминал его.

— Жрец был не так прост, как казалось, — Ашинар провёл рукой по лицу, будто стирая невидимую паутину. — Он знал, что чужемирянка — не просто человек из другого мира. Он знал, что её душа несёт в себе отпечаток древней магии. Магии, которая существовала до драконов, до замков, до всего, что ты видишь вокруг. Первозданной магии, из которой был соткан сам мир Лидории.

Я молчала, чувствуя, как внутри нарастает давление, будто воздух сгущается перед грозой. Меня колотила крупная дрожь.

— Ты носишь в себе частицу этой магии, Николь, — его голос стал тише, почти интимным. — Не только потому, что ты особенная. Не только потому, что ты избранная. А потому что твоя душа, твоя прежняя жизнь на Земле, закончилась именно в тот момент, когда Лидория начала угасать. Совпадение? Нет. Мир ищет защиту, как живое существо. Когда тело ранено, оно посылает к ране кровь. Лидория послала к ране тебя.

— Но я все еще не очень понимаю, при чём здесь я? — я сжала подлокотники кресла. — То есть я хотела сказать, почему именно я?

— Потому что в твоей прошлой жизни ты умерла, не успев раскрыть свой дар, — Ашинар произнёс это так осторожно, будто боялся, что слова разобьют меня. — На Земле ты была обычной девушкой, но в тебе дремала сила, которой ты никогда не пользовалась. Чувствовала ли ты когда-нибудь, что отличаешься от других? Что чувствуешь вещи, которые другие не замечают? Что знаешь ответы, не понимая откуда?

Я замерла. Да. Да, я чувствовала. Всю жизнь. Это странное ощущение, будто я стою на пороге чего-то огромного, но дверь заперта, а ключ потерян.

— Обряд Единения не просто привяжет тебя к замку и нас с тобой, — продолжил Ашинар. — Он разбудит твою первозданную магию. Ту, что дремала в тебе всю жизнь. И тогда ты станешь не источником, а равной. Равной замку, равной мне, равной самой Лидории. Ты не сгоришь. Ты расцветёшь.