Я стояла в коридоре, сжимая клочок бумаги, и чувствовала, как внутри поднимается знакомая волна сомнений, будто прилив, который никак не отступит. Только что я сказала Ашинару, что доверяю ему. Только что поклялась, что завтра войду в Башню Трёх Лун. И вот — записка. Как будто мир не мог дать мне ни одной минуты покоя.

Я могла разорвать бумажку и лечь спать. Могла позвать Ашинара и показать ему. Могла пойти к Рэйну и потребовать объяснений. Но вместо этого сделала то, чего от меня никто не ожидал, включая меня саму, — пошла в подземелье.

Не потому что поверила Лире. И не потому что не поверила Ашинару. А потому что я устала не понимать, кому из них верить. Устала выбирать между двумя правдами, между двумя лжецами, между двумя версиями судьбы. Мне нужна была не очередная красивая история на свой лад ради своей выгоды, мне нужны были факты. А факты, как я уже успела понять, в этом замке хранились не в покоях и не в разговорах. Они хранились глубоко, в камнях, в кристаллах, в свитках, книгах, в магии, которая помнила всё.

Подземелье встретило меня холодом и гулом. Тот самый кристалл, что мы с Ашинаром активировали во время первого обряда, всё ещё мерцал разными оттенками, от зелёного до багрового, но ровно, без перебоев. Нити магии, некогда тусклые и рваные, теперь сияли, сплетаясь в сложный узор, который я начинала узнавать. Я узнавала его не глазами, а чем-то, что глубже, чем зрение, чем память. Первозданная магия, о которой говорил Ашинар, откликалась на это место, как голос, который слышит родную песню.

Лира уже была там и ждала меня. Внутри всколыхнулось какое-то противоречивое чувство ревности, я потёрла грудную клетку, стараясь отогнать это глупое чувство.

Она стояла у кристалла, и в свете его свечения казалась вырезанной изо льда. Высокая, прямая, с холодными глазами цвета стали. Она не удивилась, увидев меня. Будто знала, что я приду, была в этом уверена.

— Ты смелее, чем я думала, — произнесла она вместо приветствия. — Или глупее.

— Я пришла слушать, — ответила я. — Не спорить. Говори.

Лира усмехнулась, но без злости. Скорее с горечью. Я нахмурилась, совершенно не понимая её, да и, если честно, не особенно хотелось лезть в её голову, я только лишь хотела разобраться в том, что важно для меня.

— Ты думаешь, я хочу замок, — она покачала головой. — Ты думаешь, я ревную. Что я обиженная девочка, которой не дали игрушку. Да? Так думает Ашинар. Так думает Рэйн. Но никто из них не спросил меня, чего я хочу на самом деле.

— И чего ты хочешь?

— Жить, — она произнесла это слово так просто, что оно прозвучало как удар. — Просто жить. Как и ты. Как и Ашинар. Как и все в этой проклятой Лидории, которая катится в бездну, потому что один тёмный маг слишком боится смерти, чтобы отпустить то, что держит его.

— Ашинар не боится смерти, — возразила я, но голос прозвучал неуверенно.

— Боится, — Лира шагнула ко мне. — Я знаю его с детства. Я видела, как он менялся, год за годом, десятилетие за десятилетием. Как доброта уходила из его глаз, как маска тирана прирастала к лицу. Он надел её не ради власти, нет. Ради защиты. Но не от врагов — от страха. Страха, что однажды магия иссякнет, и он станет тем, чем больше всего боится быть. Обычным. Смертным. Ничем.

Я молчала, потому что в этом была доля правды, и мы обе это знали. Пусть Лира и не знала всего, что знаю об Ашинаре я, но в чём-то она была права, по-своему.

— Обряд Единения, — Лира указала на кристалл, — действительно может разбудить первозданную магию. Это правда. Ашинар не солгал тебе в этом. Но он не сказал тебе, что пробуждение первозданной магии сожжёт его магическую сущность в том виде, в котором она есть у него сейчас. Ту самую, что держит замок. Твои силы заменят его силы, но на это нужно время. В переходный период замок останется без защиты. Без магии. Без хранителя. Это окно уязвимости — может, год, может, пять лет. И в это время Лидория будет открыта. Для засухи, для вторжения, для всего, что этот замок веками сдерживал.

— Ашинар знает об этом? — прошептала я.

— Конечно знает, — Лира горько усмехнулась. — Но он верит, что справится. Что его воли хватит, чтобы удержать замок руками, пока магия не восстановится. Он верит, что его любовь к тебе — достаточная плата за риск. Он готов умереть ради того, чтобы ты расцвела, Николь. В этом нет его лжи. Он действительно любит тебя. Любовь — единственное, в чём он не лгал.

Мои глаза защипало. Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. По спине пробежали мурашки одновременно от страха и волнения.

— Тогда в чём проблема? Если он готов на риск, если я готова, если мы оба выбрали...

— Проблема в том, что выбор есть, — Лира подняла руку, и в воздухе перед нами возник мерцающий образ. Я увидела Башню Трёх Лун, увидела себя и Ашинара, стоящих у кристаллов. Потом образ сместился, и я увидела замок — без магии, без сияния, тёмный, молчащий. И вокруг него — пустошь. Сухая, мёртвая земля, на которой не росло ничего.

— Это не неизбежность, — продолжила Лира. — Это вариант. Один из возможных. Я не говорю, что обряд убьёт вас. Я говорю, что есть другой путь. Путь, который Ашинар отверг, потому что он требует от него того, чего он не готов отдать.

— Чего?

— Силы. Все. Без остатка. Без компромисса.

Лира сделала шаг к кристаллу и положила на него ладонь. Кристалл вспыхнул, и в его свете я увидела то, что не видела раньше: под основным узором магии, под драконьими потоками, скрывался другой слой. Древний, первозданный, идущий не от драконьей крови, а от самой Лидории. От земли, от камней, от воздуха и воды. Магия, которая существовала до драконов и была создана не драконами.

— Вот альтернатива, — Лира указала на этот слой. — Замок может питаться напрямую от Лидории, без силы Темного мага. Это было в самом начале, до того, как первый из рода Ашинара связал себя с замком. Ашинар знает об этом. Но чтобы переключить замок на этот источник, он должен добровольно отказаться от своей магической сущности. Не подавить, не скрыть — отдать. Полностью. Навсегда. Стать не магом, но человеком. Обычным, смертным человеком.

— И он не откажется, — прошептала я.

— Он не сможет, не хочет, — поправила Лира. — Не хочет даже рассмотреть этот вариант. Потому что его магическая сущность — это он. Без неё он не знает, кто он. Боится, что без неё ты не выберешь его. Что без силы, без магии, без всего, что делает его особенным, он станет никем. А кто любит никого? К тому же ему не хочется терять свою власть, но хочется ее приумножить.

Она замолчала, и в тишине подземелья я услышала, как капает вода, как гудит кристалл, как дышит сама магия внутри стен.

— А ты? — спросила я. — Тебе-то что до этого? Зачем ты пришла сюда, если не ради замка?

Лира отвернулась. И в этом жесте, в том, как она спрятала лицо, я увидела то, чего не ожидала увидеть: боль. Настоящую, не наигранную. Не обида отвергнутой невесты, не злость обделённой наследницы. Боль женщины, которая любила мужчину, который не мог любить её в ответ. Не потому что она была плохой, а потому что она не та, кто ему нужен.

— Я любила его, — произнесла Лира тихо, не оборачиваясь. — Давно. Когда мы были молоды, и он ещё не надел маску. Когда он улыбался открыто, когда смеялся, когда был добр. Я думала, что если буду рядом, если буду терпеливой, если буду верной, он однажды увидит меня. Но он не видел. Никого не видел. Пока не появилась ты.

— Лира...

— Не надо, — она подняла руку. — Я не ищу сочувствия. Я говорю тебе это, чтобы ты понимала: я не враг. Я та, кто знает его лучше всех и любит его достаточно, чтобы желать ему правды. А правда в том, что если он проведёт обряд, не отпустив магическую сущность, он выживет, но замок падёт. Если отпустит — замок выстоит, но он станет смертным. Третьего не дано. Ашинар ищет третий путь с тех пор, как ты появилась, но его нет. Я искала тоже. Нет.

Однако, подумалось мне, ни Лира, ни Рэйн не знают, что Ашинар дракон, и, возможно, поэтому он считает, что выстоит и получит желаемое. Кто знает, кто знает...