То есть — до тех пор, пока по одному из подмостков не проскакало нечто эдакое, столкнувшее через ограждение вниз троих человек, причем один из них расшибся насмерть. На этом «нечто» был огнеупорный костюм — собственно, это и был сам костюм. Ноги с ботинками двигались как у человека, но куртка поверх них сползла на пояс брюк, капюшон сполз вперед и непристойно болтался ниже талии, в то время как сверху мотались и извивались два рукава. Это привидение, шатаясь и подпрыгивая, подлетело к бригадиру, и изнутри его раздался страшный голос. Никто не запомнил слов, которые оно произнесло, но когда бригадир закричал и свалился, вокруг самособралась из проводов, сетей и шестеренок тысяча других воющих чудищ и набросилась на других рабочих.

Когда отблески первого пожара осветили воздух вокруг Парового, это заметили, подняв голову, несколько припозднившихся курьеров и патрульных полицейских на Колесе Воздушного Змея. Большинство из этих людей шли (или крутили педали) каждый поодиночке, поэтому впоследствии никто не мог расписать точной последовательности событий. Несомненно, однако, что вскоре после взрывов на Паровом Колесе вдоль главной улицы Змея хлынул поток кошмарных фигур. Намного опережая весь этот сброд, разносился его гам — безумный громогласный хаос шума.

Жизнь тех, кого нагнала эта банда, четко поделилась напополам: им навсегда запомнится время до этой ночи как период идиллии — в сравнении с последовавшими тусклыми днями тревог и растерянности.

Его, впрочем, дни уже и так протекали подобным образом; возможно, оттого-то Поррил, бывший декан исторического факультета, позже смог припомнить каждую деталь того вечера без заминки либо волнений. События застали декана на улице, потому что водосточная труба его дома под непрестанным вращательным ураганом Воздушного Змея колотилась о стену. Этот стук не давал Поррилу спать, поэтому он приставил к дому лестницу и (со всей беспечностью почтенного возраста) стоял на верхней перекладине в ночной рубашке, когда безумие докатилось и до него. Он уже приготовился прибить гвоздем хомут, которым укреплял водосточную трубу, и когда монстры завернули за угол, он на секунду замешкался, глядя на них, а затем вбил-таки гвоздь. Декан уже почти спустился по лестнице, когда ее ухватили странного вида руки, а его самого стряхнули в декоративный куст.

Он сел — слишком старый и слабый, чтобы сражаться с воющим ужасом, окружившим его. Внутренне Поррил вполне был готов к воссоединению со своей женой, и поэтому спокойно ждал, когда его убьют. Поскольку этого не произошло, он принялся смотреть, что делается за спинами тараторящих самоделок, что орали на него. Он сумел заметить, что где бы горожанин ни распахнул дверь или окно, монстры тут же врывались в дом; но там, где люди прятались за неосвещенными стеклами и только наблюдали, они не предпринимали никаких попыток войти.

Стали прибывать полицейские и солдаты. Создания изводили и задирали их точно так же, как и прочих, зато у них было оружие, и вскоре улица превратилась в тир. Поррил видел, как упал с пулей в шее сосед, но на самих монстров стрельба не произвела никакого эффекта.

Из домов, куда проникли твари, доносились грохот погрома, крики и новые выстрелы. Окна заливал огненный свет от опрокинутых или брошенных ламп, и через несколько мгновений в нескольких местах занялись пожары.

Тварь со шлангами вместо пальцев трясла Поррила за плечо и вопила ему в ухо.

— Сэр, вы собираетесь меня убить? — спросил он ее. Та продолжала что-то кричать дальше. — Ну, если нет, тогда будьте добры, выпустите меня. — Он отстранился от существа, которое склонило набок подобие головы и замолчало.

— Благодарю.

Он сидел и наблюдал, как пальба, не встречающая ответа, разрушает его район. Время от времени декан качал головой и ронял: «Беспримерно!» или (применительно к армии) «Как типично!». В конце концов поток насилия схлынул, перекочевав на другую улицу, а его персональные монстры отчаялись и убрались прочь. Тогда Поррил встал и отряхнулся.

Поскольку в одном из шкафов лежали бинты, он развернулся, чтобы принести их жертвам нападения; но прежде чем войти в дом, передумал и снова обошел его сбоку.

Поррил потряс водосточную трубу. Та держалась крепко. Удовлетворенно кивнув, он отправился помогать соседям.

Так бывший декан стал первым человеком в Сьере, который осмыслил истинный источник разрушительности монстра. Он понимал, что пребывает не в фаворе у правящей элиты города, и поэтому трезво осознавал, что делиться с кем-то вещами, которые он уяснил, никак не пойдет ему на пользу. Когда выжившие рассказывали ему свои истории, он молчал, качал головой и поджимал губы в знак сочувствия. Он обрабатывал раны, нанесенные этим людям, членам их семей или полиции, и когда все были пересчитаны и отправлены в больницу или морг, он вздохнул и пошел домой. Поррил задернул шторы и, отметив отсутствие стука водосточной трубы, заснул под музыку сирен — тех, что вдали, и тех, что поблизости.

Пять часов спустя в город прибыла яхта Хайдена Гриффина. К этому времени на каждом углу стояли блокпосты, а полиция устроила выборочные рейды по всем колесам.

В кои-то веки правительство не оказалось парализовано. Оно решило воспользоваться этой возможностью, чтобы навести порядок в доме.

— Но я здесь работаю, — объясняла Леаль в пятый раз. — Ради всего святого, я отсюда даже вижу свое здание, — продолжала она. — Оно вон там. — Она указала на крыло исторического факультета с его мощными контрфорсами, его знакомый освещенный газом силуэт, омраченный видом нехарактерно темных окон.

Сержант не обращал на нее внимания, пристально изучая письмо о переводе, в котором Леаль назначалась прачкой в Службу Кампуса. Она подозревала, что у него не слишком хорошо с грамотой. Пока он ломал голову над содержанием, она вытянула шею, чтобы хоть как-то оценить ущерб, нанесенный монстром ее любимому университету. Прямо посреди дороги лежали обломки каменной кладки, а глубокую тень между зданиями фосфоресцирующими линиями перекрещивала, как странная паутина, полицейская лента.

Она не удивилась, обнаружив письмо от министра образования, которое ждало ее, когда она наконец вернулась в свою квартиру в прошлую смену. Леаль все откладывала обдумывание его предложения о работе, и вот он наконец написал, чтобы спросить, каким будет ее окончательное решение. Она все еще не решила, и сегодня пришла прогуляться по кампусу и обдумать свой ответ.

Прочитав его письмо, выдержанное в деликатно уговаривающих тонах, она рассмеялась.

— После того как меня захватывали паквейцы и на меня орали монстры, — сказала она гробу Уильяма, — вряд ли это можно посчитать давлением.

И все же оно — давление — чувствовалось. Ее нервы все еще были на взводе от состояния города и встречи в нем, когда она и команда Хайдена наконец высадились с яхты. Ее отделили от людей зажигателя солнц и целых восемь часов допрашивали неулыбчивые люди в штатском в душном помещении где-то в здании Министерства внутренних дел. Слишком усталая, чтобы нервничать, Леаль отнеслась ко всему этому как к защите диссертации; в конце концов они сравнили свои записи с другими записями, которые принесли из других комнат, и отпустили ее. Произвел ли на них впечатление ее рассказ о недавних приключениях, она сказать не могла; но на выходе один из следователей отвел ее в сторону.

— Послушайте, — сказал он, — у вас хорошее положение, вы пользуетесь доверием зажигателя солнц и все такое. Вам следовало бы поразмыслить и присоединяться к нашему лагерю.

До безумия усталая Леаль представила себе образовательно-развлекательную поездку на пару недель в этакое загородное поместье в невесомости, где по утрам — необременительные семинары, после обеда — спорт и культмассовые мероприятия, а к ночи — танцы с выпивкой.

— К какому лагерю?

— Присоединиться к партии этернистов, — сказал он, озадаченный ее тупоголовостью.