— Но вам нужна не я, — медовым голосом заявила она, когда их вытеснили в салон. — Я не эксперт по призракам, а все мои догадки о миро-осах — это всего лишь догадки.

— И они больше того, до чего мы дошли сами, — сказал он, пожимая плечами.

Леаль в отчаянии огляделась вокруг. Салон яхты был почти неузнаваем. Все пространство отдали под оборудование: на ремнях свешивалось с дюжину коробчатых камер, их бока с витиеватой резьбой резко контрастировали с простыми металлическими ящиками, пристегнутыми к стене напротив створчатых дверей. Леаль узнала в них сверхмощные батареи и конденсаторы из мастерской Хайдена. От них шли многочисленные толстые кабели, которые змеились через все помещение и заканчивались огромными стеклянными лампами, увенчанными конусами-рефлекторами.

Сердце ее заныло. Она мечтала поработать с Хайденом и его людьми. Ну вот, пожалуйста.

Было бы проще простого отказаться от этого предложения и уйти. Но в данный момент ее союз с Хайденом был слишком ценен, чтобы его бросить. Вся дальнейшая жизнь Леали представлялась ей одним шатким равновесием. Она нуждалась в друзьях.

И ненавидела, когда ее ставили в подобное положение.

— Значит, спать на одних нарах с конденсаторами?

Тарви рассмеялся.

— В той же каюте, что и в прошлый раз, вообще-то. Если вы не против.

Она чуть не сказала «нет»: ей вспомнился Брун, дрожащий под полотенцем, с дикими глазами — а потом лежащий так безжизненно. Она с неохотой кивнула.

— Неделя? Куда мы отправляемся?

— Вот вы и решите. — Это с дальнего конца вошел в салон Хайден Гриффин. Он улыбнулся ей, и Леали против собственного желания пришлось улыбнуться в ответ.

Он выглядел хорошо, гораздо лучше, чем тогда, когда она с ним встречалась. Хайден слегка осунулся на лицо, он выглядел усталым, это верно, но в то же время казался в некоем роде обновленным, словно недавно одолел некую внутреннюю бурю. Он подошел и пожал ей руку.

— Я знаю, что мы возлагаем на вас неимоверную ношу, Леаль, но вы одна из немногих местных, которым мы доверяем. И вы знаете больше, чем позволяет вам признать профессиональная осмотрительность.

— Что вы имеете в виду?

— Вы отказываетесь строить умозаключения без убедительных доказательств. Но это не значит, что у вас нет мнения, ведь так? Или догадок?

— Ну, может быть, — признала она, — но…

— Проблема в том, что мы должны действовать, — сказал он. — Независимо от того, достаточно ли у нас доказательств, чтобы делать выводы. А это значит, что на текущий момент ваши догадки — лучшее из того, от чего можно оттолкнуться.

— Я не могу отвечать за… — Еще не успев договорить, Леаль поняла, как повлияют эти слова на Хайдена Гриффина, который судил обо всем человечестве по его чувству долга и счел его остающимся желать лучшего. Его глаза сузились, и она опустила взгляд. Ему даже не пришлось произносить этого вслух: кто-то обязан брать на себя ответственность.

— Я могу предложить более квалифицированных людей, — сказала она. — Вот и все.

— Мы доверяем только вам.

— Вы бы доверились моему суждению о том, кому еще вы должны довериться?

— Возможно, — холодно сказал он. — Но у нас мало времени. Когда мы вернемся, мы сможем обсудить, кто сможет заменить вас.

Она ничего не ответила.

— Для начала я хочу повстречаться с зимними призраками, — произнес он. — Военные сказали нам, где, по их мнению, они могут прятаться. Я хочу знать ваше мнение.

Проклятье! Это было совершенно нечестно.

Леаль посмотрела ему в глаза.

— У меня ни малейшего представления, — сказала она. — Призраки — не моя область исследований. Но… Полагаю, если вы хотите с чего-то начать, вам стоит попробовать поискать на свалках.

Он кивнул и, казалось, стряхнул с себя напряжение, которое владело им минуту назад.

— Хорошо — и спасибо. Кстати, флотские парни сказали то же самое. То, что вы согласны, меня успокаивает: они, возможно, не соврали. Приступайте к работе, — сказал он Тарви. — Я провожу доктора Маспет в ее каюту.

— Мне действительно очень жаль, — сказал он из дверного проема. Леаль как раз запихивала свои сумки под грузовую сетку, окаймлявшую потолок каюты.

Она вскинула на него бровь, ожидая, что за этим последует.

— Я ставлю вас в безвыходное положение, — продолжал он. — Это то же самое безвыходное положение, в которое поставил меня премьер-министр.

— Так это месть? Абиссалец возлагает ответственность на вас, а вы перекладываете ее на другую абиссалку?

— Это грубо, — сказал он, — и несправедливо. Вы практически единственный человек в этой стране, который достаточно храбр, чтобы взглянуть в лицо некоторым из самых ужасных возможностей.

Она вглядывалась в темный иллюминатор, размышляя.

— Авиаторы в доках просто махнули мне, чтобы я проходила, — сказала она чуть погодя. — Они меня ожидали.

— Мы запросили о вас правительство, — сказал он. — Они одобрили ваше путешествие с нами — вообще-то, вы можете путешествовать куда угодно и самостоятельно, если вам потребуется. Я подумал, что на обратном пути вы захотите заехать в свой родной город.

— О! — Здесь проглядывало неподдельное внимание к ней; Леаль не знала, что сказать. — Быть может, вам стоило бы заехать тоже, — проговорила она, внезапно подумав с горечью в сердце, как бы ей хотелось, чтобы там смогла их встретить мать.

Он ответил широкой и даже немного застенчивой улыбкой.

— Я подумаю над вашим предложением, — сказал он. — А пока что, когда устроитесь, поднимайтесь на мостик и проведите для нас экскурсию по свалкам. Вы там, наверное, бывали?

Она кивнула:

— Я занималась там археологией на втором курсе.

— Хорошо. Тогда до скорой встречи.

Он закрыл дверь, и Леаль начала распаковывать вещи, но теперь улыбалась и она.

Яхта пробиралась сквозь облачные гряды. Пока что она вела себя как самый заурядный корабль, но Леаль видела, как авиаторы Хайдена устанавливали мощные электрические лампы на сдвоенные реактивные движки «воздушного змея». Последние держались на холостом ходу всего в нескольких футах впереди корабля. Леаль задавалась вопросом, насколько ярко могут светить эти лампы; очевидно, Тарви рассказал ей не все, на что способен «воздушный змей».

В более обыденном свете магниевой корабельной фары небо впереди выглядело неверным лоскутным одеялом отсветов. В зимних воздушных ареалах Вирги океаническая жизнь Земли приняла воздушные формы. Легкие генные вмешательства создателей мира вызвали к жизни картины, с которыми встречалась теперь Леаль: жужжащие радужнокрылые креветки, преследуемые стремительными выдрами с крыльями летучей мыши; облепленные ракушками безвесные камни, на которых сидят птицы, чье оперение переливается огнем в свете фонаря. Леаль сидела рядом со штурманом Хайдена, указывая мимо этих чудесных (но отвлекающих) созданий на огоньки маяков, мигающие в глубине, и на тусклые нити веревочных дорог, которые вели вверх, вниз и вдаль.

— Здесь нет дорог, ведущих прямо к свалке? — спросил Хайден, в очередной раз заглядывая к ним.

Леаль покачала головой.

— Никто на нее специально не залетает.

— Почему?

— Оставайтесь тут. Увидите.

Что удивительно, он так и сделал. Они болтали о чудесах, встречающихся в темноте, наблюдая, как мимо круглого окна в центре мостика пролетают бледно-серые локоны и пуфики облаков. Где-то через час Леаль указала пальцем:

— Видите это?

Он прищурился.

— За облаком?

— Нет, само облако. И это не облако.

— Вот дерьмо. — В конусе, расходящемся от фары, оно выглядело как любой другой завитой клок пара: примерно миля тусклого воздуха, принявшего очертания не пухлой подушки, а той фантастической формы, что рождает одинокая капля молока в стакане воды. Корабль проходил тысячи подобных объектов насквозь, но ни у одного из них по бокам не было небольших норок, в которых бы поблескивали маленькие красные глазки летучих мышей. Ни один из них не испещряло гуано и точки черного гравия, ни один не был утыкан сломанными ветками, затянутыми паутиной.