— Я… правда? Это… удивительно.

— Дальше еще удивительнее, поверьте. Они хотят, чтобы я им заправляла.

— Ты?

— Я и Хакнер.

Исли уселся, или, точнее, рухнул на золоченое кресло. Леаль села напротив него и сбивчиво рассказала о своей встрече в Министерстве образования.

— Первой подсказкой мне должно было стать само здание, — начала она.

Когда-то министерство располагалось в скромном угловатом здании в четыре этажа, зажатом меж двумя обтекаемыми офисными башнями. Судя по всему, сейчас в здании шел косметический ремонт. Леаль осторожно перебралась за веревочное ограждение и вступила под примитивную колоннаду, образованную бамбуковыми лесами, которые теперь покрывали здание. Рабочий обедал, сидя на свежевысеченной каменной голове, согнув ногу и опершись подошвой об ухо из серого астероидного камня. Он бросил небрежный взгляд на проходящую мимо Леаль.

— А другой парень штукатурил колено какого-то этернистского святого. Они расставляют их по бокам от входа! Можете в это поверить?

Исли ухмыльнулся.

— Это знакомо. Мы уже видали подобное официозное искусство — но замечала ты, что первоначальное изваяние всегда заменялось чем-то безликим и нейтральным? Или вообще убиралось. Через двадцать лет этих святых переделали бы в профессоров, или абстрактных духов предприимчивости, или еще во что-нибудь… Времена всегда меняются, Леаль. Так учил меня мой дед.

И все же, подумала она, оно вот так вот.

Внутри министерства кипело оживление; люди сновали туда-сюда, беседовали о чем-то в уголках, тащили, пошатываясь, огромные кипы бумаг. Некоторые сотрудники выглядели словно бы с перепоя — вид, который Леаль начала примечать в университете после визита премьер-министра. Несмотря на хаос, ее быстро провели в кабинет министра, который представлял собой небольшую, обезоруживающе скромную комнатку, которую портила только религиозная роспись на стенах.

В одном из двух кресел из кожи угря по эту сторону стола министра сидел Герельд Хакнер. Он поднялся, чтобы пожать ей руку:

— Леаль, рад вас видеть.

Бернер Брекьян, министр образования, тоже вскочил со своего кресла и перегнулся (будучи весьма высоким мужчиной) через стол, чтобы пожать ей руку в свою очередь. Брекьян был поразительно красив, с этакой ямочкой на подбородке, без каких обычно не обходятся романтические скульптуры. Прическа и костюм на нем смотрелись безупречно; они с Хакнером почти зеркально копировали друг друга.

На Леаль этот человек немедленно произвел отталкивающее впечатление. Он из этернистских идиотов, напомнила она себе. Не принимай его всерьез.

Тот сел и энергично перевел взгляд с Хакнера на Леаль и обратно.

— Ну-с, — молвил он, — мы живем в захватывающее время!

Леаль взглянула на Хакнера, который лучезарно улыбался.

— Герельд толкует о вас уже целую вечность, — продолжал министр, обращая свою улыбку к Леали. — И когда сам министр внутренних дел предложил вас… что ж. Вы одна из лучших, как я слышал. Это хорошо, потому что нам нужно начинать с размахом.

Министр внутренних дел «предложил ее»? Леаль на мгновение замерла с открытым ртом. Откуда-то неподалеку доносились звуки ударов молотка.

— Простите, министр, — сказала она наконец, — что мы начинаем?

Брекьян повел бровями в сторону Хакнера:

— Герельд, вы что, держали ее в неведении?

Хакнер пожал плечами.

— Решение еще не было принято.

Брекьян сцепил лежащие на письменном столе руки и устремил на Леаль пристальный взгляд.

— Мы восстанавливаем исторический факультет. Раньше, чем ожидалось, могу добавить, однако появилась такая необходимость. Леаль, мы хотим, чтобы вы к нам присоединились.

— Присоединилась… в каком качестве? — А как же Поррил и другие? Но она знала, что даже упоминать о них сейчас нельзя.

— Нам нужен кто-то, кто возглавил бы факультет, ээ, не запятнанный, скажем так, связями с предыдущей администрацией, — сказал Брекьян. — Я предлагал эту роль Герельду, но он, как сам он отметил, гораздо более эффективен за кулисами. Кроме того, вас рекомендовал Юстас Лолл. Конечно, Герельд будет вашим доверенным человеком; вы будете полагаться на него, чтобы он подмазывал колеса, поддерживал дело на ходу, ну, вы понимаете.

Его слова валились в кучу одно поверх другого у Леали в голове, отказывающейся их понимать.

— Мне полагаться на него? Д-для чего?

Хакнер рассмеялся.

— Леаль, мы хотим сделать вас деканом нового факультета!

Она лишь уставилась на него.

— О боже, — сочувственно сказал Брекьян. — Возможно, нам бы следовало подготовить почву для этого чуть лучше, чем мы это сделали. Леаль, Герельд рассказал мне о вашем прежнем положении на факультете. Вам должны были предложить должность много лет назад. Я с пониманием отношусь к попытке бывшего декана изолировать вас от недавних событий — насколько я понимаю, вы даже числитесь в штате? — (Она растерянно кивнула.) — Поррил — славный человек. — (Хакнер ханжески покивал.) — Дело в том, — продолжал Брекьян, — что этернизм одержал победу на национальном уровне. Мы не можем не считаться с его влиянием. Но у тех из нас, кто получил либеральное образование… — он слегка подался вперед, — могут иметься иные взгляды.

Он откинулся обратно, с явным удовлетворением от собственного вольномыслия.

— История — жизненно важная часть всестороннего образования. Я это понимаю, вы это понимаете — и остальные мои коллеги по кабинету, пусть по-своему и смутно, тоже это понимают. Правительственная ортодоксальность… слегка излишне строга. Нам нужны альтернативные взгляды. Нам нужен, собственно, форум, где могли бы высказываться неортодоксальные взгляды — без боязни репрессий или осуждения. Ваш факультет мог бы его нам дать.

Леаль встретила его взгляд.

— Я всегда считала, что моя задача заключается в том, чтобы выяснять истину настолько точно, насколько это возможно, и доносить ее до людей.

Брекьян и Хакнер рассмеялись, как будто она сострила.

— Нам нужен человек, который понимает суть факультета, — оживленно продолжал Брекьян, — и способен его воссоздать и перестроить. Не администратор — позаботиться о повседневных делах может присутствующий здесь Герельд, — а мыслитель. Некто с глубоким пониманием предмета, который мы предполагаем преподавать. И если вы захотите направить учебный план в… определенное русло… мы будем рады посмотреть под иным углом.

Голова ее шла кругом. Они предлагали ей шанс, который, думалось ей, навсегда останется недосягаемым: шанс управлять — нет, формировать — сам факультет.

— Но почему… — Нет, она не могла спросить «почему я»: она знала, почему; всех остальных, обладавших квалификацией, занесли в черный список. — Почему вы предоставляете мне такую свободу действий?

— Мы верим в академическую свободу, — сказал Брекьян, — и на что будет походить, если нас покинут наши самые лучшие и талантливые педагоги? Мы хотим вырастить поколение одаренных и умелых историков или профессионалов в других областях, обладающих здравым историческим смыслом. Мы хотим, чтобы они прониклись истиной; поэтому в основе учебной программы будет лежать этернизм и его взгляд на историю. Но мы обеднили бы их образование, если бы не дали им возможности изучать альтернативные точки зрения. До тех пор, пока в центре базовая учебная программа, вы можете солидаризовать — есть такое слово? — вокруг нее все остальное, что захотите. Даже ереси.

— Вы имеете в виду, например, идею о том, что Вирга была построена людьми чуть более тысячи лет назад?

Рот Брекьяна покривился в аристократично-брезгливой мине.

— Если посчитаете нужным.

— Но при этом этернизм преподается как общепринятая истина.

— Совершенно верно. — Он усмехнулся Хакнеру. — Мы стоим на пороге новой захватывающей эры. Я чувствую это.

— Должна… должна ли я дать свой ответ сейчас?

Брекьян снисходительно махнул рукой.

— Располагайте временем свободно. Мы все равно не запустим факультет до следующего семестра. Просто имейте в виду, что чем раньше вы приступите к работе, тем в большей степени сможете повлиять на формирование нового учебного плана.