— Но куда вы направляетесь? — спросил Леаль. Она протянула свое письмо. — Может, по крайней мере, передадите его своему начальству?

— Стража проводит закрытый конклав в Княжествах, — сказал Пакстен. Он с явной неохотой взял у нее конверт. — Я могу передать ваше послание, доктор Маспет, но оно, скорее всего, будет каким-нибудь девяностым пунктом в очень длинном списке вопросов, и не последний из них — недовольство нами, которое разжигает одна из ваших собственных соотечественниц. Антея Аргайр — слышали о такой?

— А-а, — сказала Леаль. — Вот как?

— Она ушла из Стражи и опубликовала книгу, раскрывающую некоторые очень деликатные секреты. Она призывает приглушить подавляющее поле Кандеса, и некоторые Стражи с ней согласны. Наметился раскол… Мы должны залечить его, поэтому собираемся все вместе. — Он помедлил. — Так что вы поймете, когда я скажу, что сообщение от абиссалки, причем поддержанное Хайденом Гриффином, не встретит сейчас в Страже теплого приема. И если мотли не подтвердят вашей теории, у нас окажется мало резонов ей поверить.

— В любом случае, спасибо, — сказала она. — Это все, о чем я могу просить — чтобы вы его доставили.

— Да, — сказал Пакстен. — Это все. — Он отвернулся и стал пропихивать коробку дальше в грузовик.

Ни Леаль, ни Хайден не заговаривали первыми вплоть до момента, когда они покинули высотную улицу и вернулись в доки. Наконец, молчание ее утомило, и Леаль сказала:

— Вы знали, что они так отреагируют на вас.

— Я не собирался сообщать им, кто я такой, — ответил он. — Это сделали вы.

— Откуда мне было… — С некоторым усилием она взяла себя в руки. — Он согласился взять письмо. Это главное.

— Вы думаете? — Он бросил на нее ядовитый взгляд. — Значит, вы такая же, как и все остальные? Думаете, на этом ваша ответственность заканчивается? Вы думаете, ответственность вообще когда-либо заканчивается?

— Что вы хотите сказать?

— Всю свою жизнь я прибирал за другими людьми, — огрызнулся он. — Брал на себя ответственность за то, о чем они перестали заботиться. Я возродил солнце своей страны, пока остальные мои сограждане сидели и выжидали. Пока они спорили, я делал грязную работу. И вы действительно думаете, что Стража собирается как-то реагировать на ваши новости? Хоть чуточку сильнее, чем ваше правительство? — Он с отвращением покачал головой.

— Я признательна, что вы привезли меня сюда и помогли передать сообщение, — сказала она. — Это больше, чем я просила или имела право просить. Я вам благодарна.

— Как будто вы сами не знаете. — Он хмуро уставился на экзотический городской пейзаж. — Прося, всегда ожидают большего.

Они снова двинулись в молчании, пока до Леали не дошло, каким ребячеством отдает драматизм Хайдена. И посмотрев на него, вышагивающего с напряженным взглядом прямо перед собой, она разразилась смехом.

— Прося, ожидают большего, — сказала она. — Вы правы.

— О чем вы говорите? — Его обиженный взгляд заставил ее рассмеяться только пуще.

— Хайден, вы привезли меня в экзотичнейшее из мест, какие я когда-либо видела. Я стою под светом солнца в чужом городе, и у меня полно времени! Неужели вы не понимаете, что это значит?

— Нет, — сказал он подозрительно. — И что это значит?

Молодая женщина взяла его под руку.

— Раз уж мы здесь, вы могли бы позволить мне хотя бы немного пройтись по магазинам.

Она это предложила лишь затем, чтобы расшевелить его и чтобы он не дулся.

Однако теперь, два дня спустя, каюта Леали была завалена сумками и пакетами. Она купила несколько книг и одежду для себя, но бóльшая часть денег ушла на новый дорогой гирокомпас для ее куттера. Леаль, впрочем, пока ходила, увидала великое множество вещей, которые явно должны были оценить ее друзья. Было очень весело делать покупки для Шоны и для компании, собравшейся на ту винную экскурсию. Она даже для Исли подыскала пресс-папье.

Хайден ее сопровождал, и хотя он старался замкнуться в своей праведной обиде, она ему не дала. Леаль засыпала его непрерывным потоком вопросов, срывая его попытки уйти в себя каждый раз, когда у него появлялся этот отсутствующий взгляд. В конце концов он повеселел и по дороге обратно к байку тащил половину ее сумок.

Это было весело, и маленькое облачко пакетов создавало уголок естественности каждый раз, когда она заскакивала в свою каюту. И все же, даже пока она водила Хайдена по городу, Леаль с неуютным чувством осознавала, что ее девчачья тактика дорого ей обходится. Из-за нее она выглядела пустоголовой простушкой в тот самый момент, когда ей требовалось, чтобы Гриффин и остальные воспринимали ее всерьез. И мало значило, что она сделала это, чтобы вытащить его из его же собственной детской хандры; он вряд ли в этом разберется.

Ситуация была слишком серьезна для легкомысленности. И все же серьезность, похоже, непосильным грузом давила на Хайдена Гриффина.

Все эти непростые соображения объясняли, почему Леаль одиноко болталась в корабельном салоне, когда туда вплыл Тарви. Она протыкала соломинкой парящие маленькой тучкой шарики супа. Огромные двери-люки салона закрыли несколько часов назад; сейчас они находились глубоко в объятиях зимы.

— Если нам придется резко затормозить, все это окажется на вас — сказал он, всовывая ноги в пару напольных ременных петель напротив нее.

Леаль покраснела и начала заправлять свободно плавающий суп в витки большого спирального стакана.

— Он был слишком горячим. Я пыталась его охладить.

— Мм. Это объясняет, почему вы сидите одна в темноте.

Она поморщилась.

— Я отдаю себе отчет, что на днях выглядела, будто на радостях дорвалась до покупок, но один поход по магазинам обстоятельств моей жизни не изменит. Мой факультет по-прежнему закрыт, сама я официально прачка, и я даже не могу посетить свой родной город, если вдруг захочу. — Она не стала добавлять, что не хочет — больше не хочет.

Его брови взлетели вверх.

— Вы совершенно не упоминали об этом. Вы спрашивали Хайдена?

— Я больше не буду обязанной Хайдену Гриффину! — Если бы здесь был вес, она бы стукнула по столешнице, но в Вирге с младых ногтей выучиваешься не делать высокопарных жестов в состоянии свободного падения. Они всегда заканчивались непредвиденно-комически. Она просто вперилась взглядом в Тарви.

Тот через мгновение отвел глаза.

— Я понимаю, — сказал он. — Когда я рос, мне никогда не приходилось о чем-то просить. Никогда не был беспомощен. Пока не появился Слипстрим.

— Вы считаете, я гордая?

Он пожал плечами.

— Да. И это комплимент.

В этот момент корабль резко дернулся и начал замедляться. Леаль не раздумывая приникла к спирали с супом и одним махом высосала его из стеклянной посудины, как раз когда из той начали было отрываться маленькие капли, чтобы устремиться Тарви в голову. Тот пригнулся, а затем усмехнулся ей:

— Ловко.

— Я обучалась эквилибристике. — Но он высвободил свои ноги и уже полунырнул, полуупал к передней стене салона. Не зная, что предпринимать, Леаль уцепилась за столешницу и подождала; через несколько минут он вернулся с облегченным видом.

— Ничего серьезного, — сказал он, — но нам придется замедлиться на несколько часов — может, даже потеряем день.

— Почему?

Он кивнул на иллюминатор.

— Похоже, мы пересекаем край царства Дождя.

Она отправилась посмотреть. В тусклом свете из иллюминатора вдали поблескивали неясные округлые формы, словно глаза, глядящие в ответ.

— Это опасно! — Она снова посмотрела на Тарви. — Или у вас есть приспособление, позволяющее летать в воде?

— Мы пользуемся осторожностью. Это хорошо проверенное приспособление.

Она снова посмотрела в окно — как раз в момент, когда сверкнула отдаленная молния. На секунду проявился фантастический небесный пейзаж, составленный из миллионов трепещущих кристально чистых сфер размером от долей дюйма до десятков ярдов. Самые большие из сфер окутывал туман, протягивая меж ними свои усики. Сквозь царство снова пробился свет, и она увидела, как капли, словно в балете, двигаются, сливаясь и распадаясь по прихоти ветра. Яхта прокладывала сквозь них себе путь, отбрасывая в сторону мелкие с яркими брызгами, и избегая крупных.