«Что она так тянет?» Она подняла глаза: к ее кабинке для голосования выстраивалась все растущая очередь, и один из наблюдателей за столом хмуро смотрел на Леаль. Ее карандаш задрожал над бумагой.

«К черту!» Она поставила большой крестик в графе «Нет» рядом с Четвертым Вопросом. Затем она вернулась к урне, чувствуя внутри пустоту, и опустила свой бюллетень в щель. Не встречаясь взглядами с нетерпеливыми избирателями в очереди, она поспешила к выходу. Она заранее чувствовала себя побежденной.

Огромные туманные сирены города предупреждающе рявкнули, и корабли, прибывшие на референдум, принялись отбывать — поодиночке, попарно, а то и дюжинами. Целых два дня они создавали пробки в небе, сигналя клаксонами и размахивая прожекторами. Большинство приехало порознь, но улетали они, собираясь в компании. Никто не сознавался, отчего так; но если траектория их полета проходила мимо Колеса Рябины, всякий пассажир либо член экипажа поворачивал голову, чтобы глянуть на выгоревшие обломки парома «Порфира».

Парки опустевали от нашествия сквоттеров, которые не потревожили ни единой травинки на этих прекрасно освещенных просторах; они были слишком восхищены зеленью, столь редкой в Абиссе, и ходили на цыпочках, чтобы случайно не замять цветочный стебелек. Те, кто разбивал свои лагеря в переулках или на площадях, подобной предупредительностью к городу не отличались. Вонь от мусора и человеческих фекалий преследовала Леаль несколько дней, и ей постоянно приходилось обнаруживать — обогнув то один, то другой угол, — что путь прегражден бригадами рабочих, которые виртуозно смывали отбросы. Они скидывали его в открытые люки, пользуясь шлангами высокого давления, и горе тому, кто мог в этот момент пролетать снизу колес.

Лавочники отпускали своих посетителей без особой охоты, но посетители и сами, похоже, с этим тянули. Они были привычны усаживаться на хлипкие маленькие суденышки из привозного дерева и парусины; привычны медленно продвигаться вдоль веревочной дороги, где путь указывали лишь непостоянные и ненадежные маяки да тусклое пламя их собственных фар. По большей части они жили в маленьких, скрипучих деревянно-веревочных городках, которые редко превышали несколько сотен футов в поперечнике. В самых отдаленных уголках страны растящие плесень фермеры связывали веревками пару-тройку парящих домов и раскручивали их наподобие боло раз-другой в день, чтобы получить несколько часов силы тяжести. Они проживали свои дни бок о бок с черным и пустым небом, чьи глубины оживляли лишь несколько робких огоньков, мерцавших в постоянном ветре от вращения их дома. Там непрестанно вздыхал ветер; или же царила гнетущая тишина, если сегодня дом оставался неподвижен или если они работали в огромных облачных полях грибка, за которыми они ухаживали. В таком воздухе хлопок в ладоши было слыхать за милю.

Газеты пестрели результатами опросов, нарушениями при голосовании и скандальными заявлениями различных политиков. Там не было ничего о пяти пропавших кораблях, но граждане, стоявшие в очереди у лифтов, чтобы вернуться в доки, знали, что их так и не разыскали.

Сегодня они боялись путешествий. Они боялись сидеть дома. Они боялись в тишине, нарушаемой только стоном канатов и скрипом досок под ногами, услышать далекий голос.

— Это уже третий за сегодня, а смена только час как началась, — прокомментировала одна из факультетских секретарш. Леаль высунула голову из-за дверного косяка — что она могла проделать, не вставая из-за стола. Офис как раз покидал мужчина в заляпанном фермерском комбинезоне с хмурым лицом.

— Кто это был? — спросила она.

Секретарша пожала плечами.

— Еще один спрашивал про миро-ос. Отправлять следующего к вам?

— О боги, нет. Разбирайтесь с ними и дальше.

Она ретировалась в свои крохотные владения, но оберегающе прикрыла рукой стопку карточек из библиотечного каталога, лежавшую на углу ее стола. Сегодня утром по дороге на работу она заглянула в библиотеку и взяла их (в намерении просмотреть, а затем вернуть в конце смены). На карточках перечислялись книги, посвященные миро-осам.

Все они относились к фантазиям — детские сказки (по большей части) или старинные любовные романы. Найти исторические упоминания о древних чудищах было гораздо труднее.

Леаль снова обратилась к заданиям, которые проверяла, но не могла сосредоточиться. Карточки смотрели на нее, словно обвиняли в дилетантстве. Во всяком случае, ее первоначальный порыв взять их проистекал из ее собственных фантазий: а именно, что она сможет оказаться единственным экспертом в преданиях о миро-осах, когда Хайден Гриффин (как положено таком герою, как он) придет узнать о них побольше. Ну… он ведь, кажется, любопытствовал насчет чудовищ, разве нет? — причем это была единственная между ними точка соприкосновения.

Но ладно, это было нелепо, особенно в свете того, как разнеслась кругом история с «Порфирой». Ее перепуганный экипаж по-прежнему утверждал, что столкнулся с чудовищем, однако, согласно мнению правительства и газет, это было невозможно: в темноте нет никаких древних существ, потому что темнота извечна. Мир существовал всегда, и потому не имел истории, так что не мог когда бы то ни было содержать чего-то иного.

Эта идея, в свое время — мнение лишь нескольких чокнутых этернистов, теперь стала официальной доктриной. Не в силах отрешиться от результатов референдума, Леаль со дня голосования ходила теперь повсюду торопливым шагом и нахохлившись.

Правительство верило в разные невозможные вещи, зато не верило в древних монстров. Леаль же верила — и это было второй причиной, отчего она отбирала те ссылки.

В конце концов Леаль проиграла в своей упорной битве за сосредоточенность и сдалась, отложив пока что проверку. Она собрала карточки и выскользнула через внешний офис, где секретарши все еще шутили по поводу сумасшедших, пришедших расспрашивать о миро-осах.

…И на кого-то налетела.

— Ой!

Карточки веером взмыли в воздух, едва миновав удивленные глаза свежеявленного главы кафедры.

— Мне так жаль, Герельд! — Она опустилась на колени, чтобы подобрать белые прямоугольники; к ее ужасу, он тоже опустился на колени.

— То есть профессор Хакнер, разве вы не слышали? — Его тон был дружелюбным, но Леаль прекрасно поняла, о чем идет речь. Она попыталась улыбнуться.

— Конечно, я просто не видела вас с момента назначения…

— Все в порядке, дорогая, все в порядке. — Он держал в руках одну из карточек — черт возьми, он ее просматривал! Он вздернул вверх великолепные брови, громко захохотал и встал, потрясая веером из нескольких поднятых им карточек. — Им разве место не в библиотеке?

— Конечно, Г… профессор. Я просто искала какие-нибудь истории, которые моему, э-э, сынишке подруги, могли бы понравиться. Детская литература.

— Надеюсь, что понравятся, — сказал Хакнер, громко фыркнув и возвращая карточки. — Но ненадолго, вы улавливаете мою мысль? Такого рода вещи не должны интересовать ни вас, ни ваших знакомых детей. Ради их блага… и вашего.

— Ясно. — Она крепко прижала карточки к груди и отступила назад.

Хакнер снова расхохотался, повернув голову и подмигивая факультетским секретаршам, которые прекрасно были видны через открытую дверь. «Миро-осы! Какой интересный предмет для истинного историка, а?» Все еще посмеиваясь, он неспешно удалился вдоль по коридору.

Леаль с горящими ушами вышла через главные двери. Вид залитого светом белого столба библиотеки чуть-чуть ее успокоил, но она все равно наглухо засунула руки в карманы и смотрела исключительно под ноги, быстро цокая туфлями по отполированной медной мостовой; она ни на кого не взглянула, пока не дошла до входа в библиотеку.

Возле картотеки суетилось множество студентов, но никто не обратил внимания, как она выдвинула один из длинных тонких ящиков и вставила в него обратно взятые ею карточки. Леаль насупившись посмотрела на полированный шкаф, задвигая ящик внутрь; она ни в коей мере не чувствовала удовлетворения, а насмешки Хакнера еще сильнее ее разозлили.