— Что ты о нём знаешь?

⁂

Отец Адели торговал тканями.

Лавка находилась недалеко от площади, над ней были жилые комнаты. В детстве Адель любила сидеть на нижней ступеньке лестницы и смотреть, как отец разворачивает перед покупательницами отрезы.

— Он всегда встряхивал ткань одним движением, — сказала она. — И она ложилась на прилавок совсем ровно. У меня никогда так не получалось.

Мать шила.

Адель помогала ей с мелочами, потом научилась кроить, подгонять платья. Мать умерла, когда ей было семнадцать.

После этого в доме многое изменилось.

— Отец не любил, когда я задерживалась наверху одна. Звал в лавку. Говорил: здесь хоть люди.

Она улыбнулась, вспоминая.

Потом улыбка исчезла.

— Он познакомил меня с женихом.

Я ждала.

— Сначала всё было хорошо. Тот умел разговаривать с отцом. Слушал его, спрашивал о торговле. Приносил мне цветы.

Адель взяла край ткани и стала складывать его вдвое.

— Потом начал говорить, с кем мне не стоит встречаться. Какие платья носить. Я думала, он просто ревнует.

— Отец знал?

— Не всё.

Она помолчала.

— Я пыталась рассказать. Он сказал, что перед свадьбой все волнуются. Что мне нужно быть терпеливее.

Ткань в её руках превратилась в маленький плотный квадрат.

— После того вечера я уже не пошла к нему. Уехала сразу к Элеоноре.

⁂

Мы искали несколько дней.

Адель помнила адрес, имя матери, названия соседних лавок. Этого оказалось достаточно, чтобы найти старую справочную запись, а потом несколько газетных страниц.

На одном снимке была её улица.

Адель придвинула стул к экрану.

— Вот здесь.

Она указала на тёмный проём между витринами.

— Наша дверь. Наверху два окна. В левом моя комната.

Я увеличила фотографию.

Лица прохожих расплылись, вывески стали неразборчивыми. Но Адель всё равно узнавала каждый выступ стены.

— Водосток всегда подтекал. Отец ругался на хозяина соседнего дома, потому что вода шла к нам.

Она вдруг рассмеялась.

— Я совсем забыла.

Потом мы нашли объявление.

Короткое, набранное тесными строками.

Отец просил сообщить любые сведения о местонахождении его дочери Адели Мерсье, покинувшей дом осенью тысяча девятьсот второго года.

За информацию предлагалось вознаграждение.

Адель прочитала один раз.

Потом ещё.

— Он меня искал.

— Да.

— Элеонора говорила, что не знала, куда я делась. А отец, наверное…

Она не закончила.

Я открыла следующую страницу.

Такое же объявление появилось и позднее.

А потом ещё раз.

⁂

Вечером Адель долго сидела в саду.

Я принесла ей тёплый шарф.

Она взяла его, поблагодарила, но не стала надевать.

— Я думала, он сердится.

— Возможно, сначала сердился. Мы не знаем.

— А потом решил, что я умерла.

Я села рядом.

На мокрой дорожке лежали листья. Один прилип к носку её нового ботинка.

— Я не могла остаться, — сказала Адель.

— Знаю.

Она посмотрела на меня.

— Но ведь он не знал, что я жива.

Мне нечего было возразить.

Адель надела шарф.

— Можно любить человека и всё равно не хотеть возвращаться к нему?

— Можно.

Она кивнула и снова посмотрела на дорожку.

Я осталась рядом, пока не начало темнеть.

⁂

Сведения о смерти Анри Мерсье нашлись в старом указателе захоронений.

Тысяча девятьсот восемнадцатый год.

Я не стала открывать запись без Адели.

Позвала её, объяснила, что мы нашли.

Она прочитала дату молча.

Потом спросила, далеко ли кладбище.

— На другом конце города.

— Я хочу поехать.

Сергей отвёз нас на следующий день.

По дороге Адель держала на коленях небольшой букет. Цветы выбрала сама — белые и тёмно-красные, без лент и блестящей бумаги.

Мы почти не разговаривали.

⁂

Старую часть кладбища окружала низкая каменная стена.

У входа росли огромные деревья. Корни местами приподняли плиты дорожки, и приходилось смотреть под ноги.

Сергей остался немного позади.

Мы с Аделью шли между рядами, сверяясь с планом.

Нужная ограда была невысокой. На одном углу не хватало металлического завитка. За ней стоял потемневший памятник с двумя именами.

Анри Мерсье.

Жанна Мерсье.

Адель остановилась.

Я открыла калитку.

Она вошла, опустилась на колени и положила цветы.

На камне ещё можно было разобрать годы жизни матери.

Тысяча восемьсот пятьдесят шестой — тысяча восемьсот девяносто шестой.

Адель провела пальцами по буквам.

— Ей было сорок, — сказала она.

— Да.

— Когда она умерла, мне казалось, что она прожила очень долго.

Я стояла рядом и смотрела на её склонённую голову.

Потом Адель заметила надпись внизу.

Мелкие буквы почти скрылись под тёмным налётом.

Она наклонилась ближе.

Я прочитала вместе с ней:

«В память о нашей дочери Адели, исчезнувшей в 1902 году».

⁂

Она отняла руку от камня.

Посмотрела на свои пальцы, на букет, снова на надпись.

— Здесь меня тоже…

— Это память о тебе, — тихо сказала я.

Адель кивнула.

Но ещё долго не поднималась.

Сергей подошёл, положил рядом чистый платок и снова отошёл.

Я не пыталась её утешать.

Она была жива. Стояла на коленях перед могилой родителей, которых пережила на столетие, почти не успев повзрослеть.

Наконец сказала:

— Я столько раз сердилась на него. Думала: если бы он хоть раз меня услышал.

— У тебя были причины сердиться.

— Были.

Она вытерла щёку.

— А теперь я вижу, что он ждал.

Я присела рядом.

— Одно не отменяет другого.

Адель медленно кивнула.

⁂

На обратном пути она попросила остановиться возле той улицы, где стояла отцовская лавка.

Здание сохранилось.

Первый этаж переделали. В витрине висели светильники, за стеклом виднелись столы и люди.

От старой двери осталась каменная арка.

Адель вышла из машины.

Постояла на тротуаре, подняв голову к верхним окнам.

Я встала рядом.

— Которое твоё?

Она показала.

Из-за занавески на мгновение выглянул человек. Потом отошёл, и окно снова стало обычным чужим окном.

— Там теперь кто-то живёт, — сказала Адель.

— Да.

Она смотрела ещё немного.

Потом повернулась к машине.

Входить внутрь не попросила.

⁂

Дома Адель убрала в вазу цветы, которые остались от букета. Вымыла руки, переоделась.

Я думала, что она захочет побыть одна.

Но через некоторое время она пришла в библиотеку с зелёной тетрадью.

Села напротив меня.

— Когда вы видели Элеонору, был тысяча девятьсот седьмой год?

— Да.

— Отец тогда ещё жив.

Я положила ручку.

— Судя по тому, что мы нашли, да.

Адель раскрыла тетрадь, но ничего не написала.

— Если бы я передала ему письмо…

— Мы могли бы попробовать.

Она посмотрела на свои руки.

— Я хотела написать, что прощаю его. Ещё на кладбище подумала.

Я ждала.

— Но это было бы неправдой. Я пока не знаю.

— Тогда не пиши этого.

Адель подняла глаза.

— Можно просто сказать, что я жива?

— Конечно.

Она взяла ручку.

Написала обращение.

Потом остановилась.

За стеной Сергей складывал дрова возле камина. Иногда полено задевало другое, и раздавался короткий сухой стук.

Адель слушала.

— Он всегда вставал раньше меня, — сказала она. — Отец. Открывал ставни в лавке. Я просыпалась от этого звука.

Она закрыла тетрадь.

— Я хочу с ним поговорить.

Я не ответила сразу.

Адель посмотрела прямо на меня.

— Не вернуться насовсем. Не выйти замуж. Я хочу, чтобы он увидел меня и услышал, что я сама выбрала другую жизнь.

— Мы не умеем выбирать точное время, Адель.

— Я помню.

Она положила ладонь на обложку.