Я замолчал, глядя, как Ефросинья дрожащими руками включает передачу. Машина тронулась с места, выруливая на трассу в сторону Щёлково.

— И куда же мы спрячемся? — тихо спросила она минут через десять.

— Есть пара мест, — ответил я, перебирая в уме варианты. — Там можно затаиться, переждать какое-то время. И, главное, собраться с мыслями. Правда, эти места тоже могут пасти… Но ничего, прорвемся. Нам нужно выйти на связь с моими родителями и с Мишкой Морозовым. Без их ресурсов мы этот клубок не распутаем.

Мы проехали еще километров пятнадцать. Ночь вступала в свои глухие, самые темные права. Машин на дороге почти не осталось.

Неподалеку от Щёлково я приметил еще один круглосуточный павильон. Сценарий повторился: я зашел, отслюнявил еще пять рублей и взял телефон.

На этот раз я набрал номер, который запомнил совсем недавно. Номер простого работяги, который подобрал меня на трассе, когда я вылез из могилы.

Гудки шли долго. Наконец, трубку сняли, и недовольный бас прохрипел:

— Алло? Кого там несет в такую рань?

— Михаил, это Емеля, — сказал я, используя имя, которым представился ему в фуре. — Тот самый парень с трассы.

— Емеля⁈ — ахнул дальнобойщик. — Вот те на! Какими судьбами? Я уж думал… Что случилось, ваше благородие?

— Вот и пришло то время, Михаил, когда мне очень нужна твоя помощь. Жизненно необходима.

— Что вы хотите, ваша милость? — голос Михаила стал серьезным. — Если вы так же щедро заплатите, как в прошлый раз…

— Будет еще щедрее, не переживай, — перебил я его. — Деньгами не обижу. Мне нужна временная дислокация.

— То есть, где перекантоваться, что ли? — уточнил он.

— Так точно. Тихое место, где не будут задавать лишних вопросов. Нас двое.

Михаил помолчал пару секунд, видимо, взвешивая риски. Но русский мужик, на то он и есть русский мужик, что своих в беде не бросает. Тем более за вознаграждение.

— Ну что ж… Записывайте адрес и приезжайте, — решительно сказал он. — Жду.

Я быстро нацарапал адрес на обрывке чека, поблагодарил продавца и вернулся в машину.

— Гони по этим координатам, — я протянул бумажку Ефросинье. — Езжай, а я чуть покемарю.

— Но я… — неуверенно произнесла Ефросинья.

— Я засыпаю за рулём, — честно признался в ответ. — Мне хотя бы минут на двадцать закрыть глаза.

В самом деле это сказывались отходняки от эликсиров. Если сейчас не посплю хоть немного, то рискую отрубиться во время вождения.

Ефросинья не стала задавать лишних вопросов и повела машину по указанному адресу. Спустя двадцать минут я проснулся. Почти как Штирлиц. Не восстановился, конечно, но хотя бы дал мышцам перезагрузку.

Вскоре мы свернули с основной трассы и попетляли по узким дорогам дачного сектора. Место оказалось неподалеку от поселка санаторного типа. Глушь, только собаки лают вдалеке да сосны шумят на ветру.

Михаил вышел к нам за ворота. Плечистый, в накинутой поверх майки куртке. Он молча распахнул створки из профнастила, запустил побитый седан в тесный дворик.

Мы выбрались из машины. Ефросинья поежилась от ночного холода, обхватила себя за плечи.

Домик у Михаила был небольшой, обшитый сайдингом. Рядом вскопанный огород, где земля готовилась принять в себя семена. Дачное жилище работяги, которое не может прокормить, но может создать небольшой запас на зиму.

Когда мы зашли внутрь, нас встретил запах жареной картошки. Нас ждали? Это приятно. Сам домик состоял из двух комнат и небольшой кухоньки.

Из-за дверного косяка на нас уставились любопытные глазенки. Мальчишка лет пяти, в пижаме с машинками, стоял, засунув палец в рот, и таращился на грязного дядю и бледную, как смерть, тетю.

Следом за мальцом вышла женщина. Полноватая, с добрым лицом. На теле халат, а на плечах накинутая шаль. Жена Михаила.

Она всплеснула руками и слегка поклонилась:

— Здравствуйте… Милости просим в наш дом.

— Что случилось, Ваша Милость? — спросил Михаил, запирая за нами дверь.

Я вздохнул:

— В первую очередь, Михаил, мне нужен телефон. Мой остался… неважно где остался.

— Да, да, конечно, — засуетился дальнобойщик, доставая из кармана простенький смартфон.

— Извините, пожалуйста, не знаю, как вас по имени-отчеству… — робко подала голос женщина. — Я Варвара Никитична. А это наш сын, Микулка.

— Привет, Микулка, — я постарался улыбнуться как можно мягче, чтобы не напугать пацана побитой рожей. — Приятно познакомиться. Меня зовут Емеля.

Я повернулся к женщине:

— Варвара, передаю вам пока свою спутницу, — я легонько подтолкнул Ефросинью вперед. Девушка двигалась, как сомнамбула. — Напоите ее, пожалуйста, горячим чаем. Желательно сладким. И не переживайте по поводу того, как она выглядит, и что одежда такая. Мы недавно… скажем так, убили оборотня, который прикидывался ее отцом.

Михаил крякнул и перекрестился. Варвара ахнула, прикрыв рот ладонью:

— Ничего себе… Страсти-то какие! Господи помилуй! Конечно, конечно же! Пойдемте, милая госпожа, пойдемте, я вам умыться дам, чаю налью…

Она заботливо приобняла княжну за плечи и увела ее на кухню. Ефросинья перед тем, как уйти, бросила на меня потерянный взгляд. Я ободряюще кивнул: «Иди, всё нормально».

Оставшись в коридоре с Михаилом, я взял у него телефон.

— Я выйду на крыльцо, — сказал я. — Разговор серьёзный намечается…

— Понял. Я пока на стол до конца накрою, — тактично ретировался дальнобойщик.

Я вышел на деревянное крылечко. Ночной воздух был холодным, пропитанным запахом хвои и сырой земли. Я поежился, набрал по памяти номер отца и прижал трубку к уху.

Гудки. Один, второй…

Святослав Васильевич Ярославский ответил не сразу.

— Кто это? — раздался в динамике его ровный голос.

— Отец, это я, — ответил я быстро. — Слушай меня внимательно. Если не можешь говорить, то скажи «Привет, Константин».

Секундная пауза.

— Привет, Константин, — тут же, с легким раздражением в голосе, ответил отец.

Ага. Значит, рядом с отцом тоже трутся люди. Завьялов не дурак, он наверняка посадил «жучков» в кабинете или приставил к отцу соглядатаев, ожидая, что блудный сын-террорист выйдет на связь.

— Понятно, — сказал я. — Что ж, тогда веди со мной беседу, как со своим должником. Который занял у тебя кучу денег и пропал. Ругайся даже иногда.

— Я всё понял, Константин! — голос отца громыхнул так, что я чуть трубку не отдалил от уха. Актер из него был шикарный. — Ты когда, паршивец, долг собираешься отдавать⁈ Все сроки уже сорвал!

— Молодец! — я усмехнулся, несмотря на ситуацию. — Слушай. Я пока нахожусь в надежном месте. Я жив. И не слушай ту херню, которую сейчас про меня льют из каждого утюга. Всё, что они говорят — это ложь.

— Ты про те инвестиции, которые якобы прогорели⁈ — рявкнул отец, поддерживая легенду. — Да я тебя по судам затаскаю!

— Я не нападал на Романова, — быстро продолжил я. — Наоборот, я его спас. Князь Преображенский оказался оборотнем. Высшей тварью Опасных земель. Он в одной связке с Долгополым. А Романов… Романов тоже вступил на их сторону. И они пытаются очернить меня, чтобы прикрыть свой сговор и повесить на нас всех дохлых собак.

Я физически чувствовал, как отец переваривает эту информацию. Брат Императора стал предателем. Долгополый стал пособником тварей Опасных земель. А его младший сын является единственным свидетелем, которого теперь будет искать вся Империя.

— Да, я всё понял, Константин, — голос отца стал тише, но в нем зазвенела угроза, адресованная вовсе не мне. — Но чтобы деньги были! Иначе через три дня я пущу тебя по миру. Ты меня услышал?

— Хорошая игра. Как только будет возможность, звони по этому номеру. Это чистая трубка.

— Всё понял. Хорошо, — отрезал Святослав Васильевич. — Давай, Константин. До встречи. И удачи тебе там… с твоими долгами.

— Спасибо, отец, — сказал я и нажал отбой.

Я опустил телефон и привалился спиной к холодному кирпичу стены. Запрокинул голову, глядя в беззвездное, затянутое тучами небо.