Оборотень захохотал. Смех был похож на то, как будто кто-то заворочал мешок с щебнем.
— Ну что, Ярославский? — прорычал он, баюкая искалеченную лапу. Кровь капала на бетон, оставляя чёрные пятна. — На этот раз Ефросинья тебя уничтожит. А если у неё не выйдет… то доделаю я. Или мой слуга.
Он повёл жёлтыми глазами в сторону джипа.
Дверь со стороны водителя открылась. Из-за руля без спешки вылез беловолосый. Костюм на нём, разумеется, сидел безукоризненно, ни пылинки, будто он не только что снёс на скорости забор и пролетел через полстройки. Древоид встал у капота, сложил руки за спиной и промолчал.
Просто стоял и смотрел.
Старый ведарь внутри меня сделал заметку. Молчащий слуга — это или послушный слуга, или очень сильно задумавшийся. Второе меня устраивало гораздо больше.
Но размышлять над этим стало некогда. Ефросинья метнула в меня один за другим три разряда. Быстро, злобно, с шипением. Я отбил все три щитом, бетон под ногами дымился от рикошетов, а девушка уже шла на меня, помахивая мечами. Медленно, как во сне. Клинки чертили в воздухе алые дуги.
— Ефросинья! — крикнул я, отступая на шаг. — Это же тварь, которая убила твоего отца! Ты собираешься ей повиноваться⁈
Она запнулась. Нога поехала на цементной крошке, и княжна едва рухнула в бетон, но удержалась. Посмотрела на меня. Между нами было метров пять. Ещё пара шагов, и я окажусь в зоне поражения сверкающих лезвий. А от них щит долго не продержится.
— Фрося, это тварь Опасных земель, — повторил я. Так, как разговаривают с человеком, стоящим на карнизе и собирающимся шагнуть в пропасть. — Она убила твоего отца. Убила и напялила внешность, как маску.
— Я… я не могу, — прошептала она. — Что-то внутри меня заставляет…
Слезинка сорвалась с ресниц и упала на уголок губ. Она даже не смахнула её.
Я скосил глаза на оборотня. Тот стоял в относительной безопасности, и по обнажённым клыка было видно, что наслаждался представлением. Гнида!
Если я сейчас рванусь к нему, чтобы всадить нож в поганое горло, то Ефросинья кинется мне вслед. И воткнёт своё оружие в спину прежде, чем я успею добежать. Мне придётся драться на два фронта? И это когда один из противников — девчонка, которую надо не убить, а привести в чувство…
А ещё есть Древоид. Который, может, и задумчивый, но всё ещё стоит на стороне хозяина. И если он вмешается, меня тут раскатают тонким слоем по стройплощадке.
Ситуация складывалась хуже некуда. Все мои эликсиры, вся моя скорость и живица, которая сейчас так радостно пела в венах, вряд ли помогут. Огнём тут не отмашешься.
Оставалось одно — взывать к разуму девушки. Она явно опоена, но в сознании. Значит, надо взывать к тому, что там ещё осталось человеческого под слоем этой дряни, которой её опоил лже-отец.
— Ефросинья, — сказал я. — Между нами что-то было. Симпатия. Может, и не любовь, но что-то живое, настоящее. И ты сейчас всё это снесёшь одним махом меча? Вот так просто?
— Я не могу…
Она мотала головой, но я-то всё видел. Видел, что её шаг ещё больше замедлился. Что мечи чуть опустились. Что она перестала переть на меня, как танк, а притормаживала, будто шла через липкую грязь.
Есть? Получается докричаться? Она сопротивляется!
— Фрося, ты в первую очередь человек, — продолжал я, сам делая крошечный шаг вперёд. — Ты боец. Ты — Дружинник, чёрт побери! Ты своим потом и кровью этот ранг взяла! И ты должна сопротивляться магии Опасных земель. Она не твоя. Ты же в первую очередь человек! Либо мы сейчас оба тут сдохнем, либо ты поможешь мне справиться с этими тварями. Выбирай!
— Я… я не… я по… — она начала заикаться.
Плохо. Или хорошо? Разум борется. Внутри у неё сейчас шла такая же драка, как между мной и паразитом. Только я в этот раз был на месте сморчка и пытался вылечить Ефросинью.
— Да, ты поможешь мне, Ефросинья, — твёрдо сказал я. — И ты отомстишь за своего отца.
Она повернула голову и посмотрела на оборотня. Тот обнажил жёлтые клыки, с которых ниточкой тянулась кровавая слюна.
— Убей его, Ефросинья, — мурлыкнул монстр. — Ну чего же ты ждёшь? Ты моё лучшее творение. Одна из лучших! Это благодаря мне ты стала Дружинником. Благодаря мне ты достигла таких высот, о которых твои однокурсницы только мечтать могут. А что твой отец? Всего лишь слабый человечишка, который умер, как червяк. Даже не сопротивлялся!
— Он меня любил, — ответила Ефросинья.
Голос у неё был чужой. Пустой. Как эхо в бетонной трубе.
— И я буду любить тебя, — проговорил оборотень. — По-своему, конечно. Но буду, девочка. А теперь убей его. И мы с тобой, может быть, даже породнимся. По-настоящему породнимся и ты сможешь стать королевой Опасных земель!
Тварь наглела с каждым словом! Ух, как мне сейчас захотелось заткнуть эту пасть навсегда!
И тут Ефросинья двинулась.
Чуть в сторону от меня.
Она прошла в двух шагах, и я почувствовал, как волосы на руках зашевелились от близости электрических мечей. Она двигалась к оборотню.
— Я не могу забыть своего отца, — проговорила она. Каждое слово падало камнем в глубокий колодец. — Я буду вечно помнить его… И я за него отомщу.
Оборотень перестал ухмыляться.
— Ну, видишь, тварь? — я не удержался и оскалился. — Человек всегда остаётся человеком. Как ни крути.
— Ефросинья! — голос монстра сорвался в рык. — Фроська! Ну что за дура… Тогда убей себя!
Девушка споткнулась.
Её тело словно дёрнули за ниточку. Она пошатнулась, и я увидел, как мечи начали поворачиваться. Остриями к девичьему горлу. Она подняла голову, глядя куда-то вверх, в чёрное небо промзоны, и на лице застыла такая мука, что у меня внутри что-то оборвалось.
Ядрёна медь! Какой же властью эта падаль обладает над ней! Чем он её напоил, что даже приказ покончить с собой тело исполняет, как дрессированная собака команду «сидеть»?
Думать было некогда. Живица рванула по меридианам, я вскинул нож и метнул два «Огненных клинка». Два ревущих полумесяца пламени прошли по дуге и ударили не в девушку. По мечам. Точно туда, где сплетения молний выходили из её ладоней.
Треск! Вспышка!
Оружие вылетело из её пальцев, ударилось о грязный асфальт, и тут же начало испаряться. Молнии в последний раз хлестнули по поверхности, оставив на нём обгорелые узоры, и растворились в ночном воздухе.
Ефросинья рухнула на колени и закрыла руками лицо.
Я выдохнул.
— Как ни крути, — повторил я, глядя на оборотня, — а человек всегда остаётся человеком. И даже перед лицом Опасных земель он всегда будет лучше, чем ты. Выходи на честный бой, засранец! Давай по-пацански выскочим, раз на раз?
Оборотень зарычал и резко повернул башку к Древоиду.
— Чего ты стоишь⁈ — взревел он, роняя кровавую пену. — Убей их! Убей обоих и докажи, что ты не…
— Ты обманул меня, хозяин, — тихо проговорил беловолосый. — И обманул девочку, что её отец не сопротивлялся. Он очень сильно сопротивлялся. И ты это прекрасно помнишь…
Беловолосый даже не пошевелился. Так и стоял у капота, руки за спиной, только голову чуть повернул. Оборотень осёкся, как будто ему ударили под дых.
— Что? — прохрипел монстр. — И что с того? Сколько раз я тебя обманывал, деревяшка? Ничего же не было!
— Ты сказал привезти к тебе Ярославского, чтобы поговорить, — голос Древоида оставался ровным, как будто он обсуждал погоду. — А вместо разговоров ты приказал мне его закопать. Живым.
— Ну и что⁈ — оборотень шагнул к нему. — Это моё дело, не твоё! Это моя война! А ты мой слуга! И ты обязан слушаться меня, иначе…
— И всё-таки Ярославский прав, — продолжил беловолосый. — Человек должен всегда оставаться человеком.
— Что ты плетёшь⁈ — монстра затрясло. — Какой ты, к чёрту, человек⁈ Ты деревяшка! Чурбан, которого я подобрал, когда он почти сдох на топчане! Пень с ветками!
— Я всё прекрасно помню, — Древоид впервые за весь разговор повернулся к хозяину полностью. — Я помню, что это ты убил моих родителей. Это ты влил мне в горло свою отраву и превратил меня в это… Я верно служил тебе. Верно… Пока не увидел, что даже твари Опасных земель, если к ним проявить ласку и уважение, могут уживаться рядом с людьми. И становиться… лучше, чем те, кто их создал.
