Сразу после финальной пары мой телефон завибрировал. Звонил отец.
— Елисей, — голос Святослава Васильевича звучал напряженно. — Срочно дуй в поместье. Василий Пантелеевич, кажется, нащупал лекарство для твоего паразита. Ждем тебя.
— Понял, выезжаю, — ответил я. — Сейчас только своим ребятам скажу, чтобы не волновались, а то весь день за мной ходят, как курицы за цыплёнком.
Дорога до Красногорска показалась мне вечностью. Гном в голове, словно почуяв, что его собираются выселять, устроил настоящую забастовку. Он колотил по вискам так, что перед глазами плыли цветные круги. Я сидел на заднем сиденье, закрыв глаза и массируя переносицу, пытаясь просто дышать.
Как только машина въехала на территорию родового поместья Ярославских, я пулей выскочил из салона и направился к лекарю.
Василий Пантелеевич встретил меня в своей лаборатории. Лекарь выглядел уставшим, под глазами залегли глубокие тени, но в глазах горел азарт исследователя.
Он снова осмотрел меня, бесцеремонно ощупал лимфоузлы, посветил в глаза фонариком, а затем нацедил мою кровь из пальца для анализа.
— Ну что, Ваша милость, — пробормотал он, разглядывая пробирку на просвет. — Тварь внутри вас растет, но пока медленно, так как вы не используете живицу. Я синтезировал кое-что на основе вытяжек из редких грибов Опасных земель и нейтрализаторов. Это должно если не убить паразита, то хотя бы усыпить его надолго.
Он подошел к сейфу, ввел код и достал оттуда небольшую стеклянную баночку. Внутри лежала таблетка ядовито-зеленого цвета.
— Вот, держите, — он протянул ее мне вместе со стаканом воды. — Попробуйте вот это. Глотайте сразу. И не вздумайте выплевывать! Знаю, что гадость редкая. Однако должно подействовать.
Я взял таблетку. Она даже на ощупь была какой-то склизкой. Закинул в рот, хлебнул воды и едва не вывернулся наизнанку.
Ядрёна медь! Во рту возникло ощущение, как будто серую серу смешали с болотной тиной, добавили туда тухлых яиц и щедро приправили все это свежим коровьим навозом. Гадость неописуемая! Глаза заслезились, горло сдавило, но я усилием воли заставил себя сделать глоток и протолкнуть эту дрянь внутрь.
— Ух-х… — выдохнул я, утирая слезы. — Ну и отрава! Если это не убьет паразита, то точно убьет меня.
Гном в голове на секунду притих. Я замер, прислушиваясь к ощущениям. Неужели сработало?
Но не тут-то было. Спустя десять секунд гном, видимо, распробовав угощение, возмущенно взревел и с новыми силами приступил к работе, пытаясь укоротить мне жизнь. Боль накатила с такой силой, что я вынужден был опереться руками о стол, чтобы не упасть.
Я покачал головой.
— Легче мне не стало, Василий Пантелеевич, — прохрипел я. — Эта падла там только взбесилась.
Лекарь поцокал языком и потер подбородок.
— Я предполагал, что это будет временным эффектом, — проговорил он и отвернулся к записям. — Или дозировка мала? Потому что мне нужно будет взять еще анализы, провести ряд экспериментов с вашей живицей в изолированной среде…
Пока он рассказывал о своих планах, дверь в лабораторию тихонько скрипнула. В комнату робко вошла Катя, десятилетняя дочка Семена Синего. Девчонка жила у отца в поместье и помогала лекарю. Про смерть отца она пока ещё не знала…
Она несла на металлическом подносе с десяток чистых мензурок и колбочек. Увидев меня, она просияла, поставила поднос на край стола и вежливо поклонилась.
— Здравствуйте, господин Ярославский! — ее звонкий голосок немного разогнал атмосферу лаборатории.
— Привет, Катенька, — я постарался улыбнуться, хотя лицо свело от боли. — Как твои дела? Все хорошо?
— Да! Мне сказали, что папа скоро приедет из командировки! — радостно сообщила она.
Я невольно перевел взгляд на Василия Пантелеевича. Лекарь тут же сделал вид, что занят рассматриванием моей крови в пробирке. Врать ребенку было непросто, но сказать правду… Это могло нанести серьёзную психологическую травму. А она и так едва начала отходить от яда Опасных земель. В этом плане мы с ней были схожи.
— Да, я тоже думаю, что он скоро приедет к тебе, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — А пока как тебе тут? Василий Пантелеевич нравится? Не обижает наш доблестный лекарь?
Катя замотала головой с двумя забавными косичками.
— Нет-нет, все очень хорошо! Василий Пантелеевич меня защищает, помогает и даже обучает травничеству! Я уже знаю, как отличить кровохлебку от зверобоя!
Она так воодушевилась, что решила переставить поднос поближе к раковине. Однако ее маленькие ручки не удержали равновесие. Поднос чуть накренился. Одна пробирка соскользнула с края и полетела вниз.
Катя ахнула и попыталась поймать ее на лету, но чуть-чуть не успела.
Пробирка с весёлым звоном разбилась о кафельный пол. Осколок стекла отскочил и чиркнул Катю по запястью.
Девочка вскрикнула и отдернула руку от неожиданности. Несколько капель крови сорвались с ранки и разлетелись по воздуху.
Все произошло как в замедленной съемке. Я стоял близко и… Одна из алых капель шлепнулась мне на губу.
Я смахнул каплю пальцем, хотя мелкая частица попала в рот. Не обратил на это внимания и вытащил платок, чтобы помочь девочке. На языке остался солоноватый привкус железа.
И в этот самый момент я понял, что чего-то не хватает.
Гном в моей голове… исчез!
Он испарился. Боль, которая сводила меня с ума последнее время, выключилась будто по щелчку рубильника. Давление в висках пропало, зрение прояснилось, а в теле образовалась небывалая легкость. Вот если подпрыгну, то и полететь смогу!
Я замер с платком в руке.
Катя испуганно уставилась на разбитое стекло и прижала порезанную руку к груди.
— Ой, простите… я не хотела… — залепетала она, готовая расплакаться.
Василий Пантелеевич обернулся на звук разбитого стекла.
— Что случилось? — спросил он, быстро подходя к нам. Он взял руку Кати в ладони, провёл над ранкой синеватым сиянием и улыбнулся. — Катенька, порезалась? Ну-ка, дай посмотрю. Пустяки, вот всё и остановилось. Елисей Святославович, вы в порядке? Вы какой-то бледный.
Я покачал головой.
— Да как-то так вышло, что… вот… голова прошла, — выдавил я, прислушиваясь к тишине в собственных мозгах.
Колдующий над рукой Кати лекарь замер. Поднял на меня глаза.
— Что значит «голова прошла»? — переспросил он недоверчиво. — То есть, головные боли не мучают? Совсем?
Я прикрыл глаза, просканировал свои ощущения. Присел два раза, столько же раз подпрыгнул. Вроде бы всё нормально…
— Я сказал, что нет, ничего не мучает, — ответил я, расправляя плечи. — Все в полном порядке.
Василий Пантелеевич нахмурился.
— А как ваша живица? — спросил он.
Я поднял правую руку. Сосредоточился на центральном узле ладони и щелкнул пальцами.
На кончиках пальцев вспыхнул яркий огонек. Он горел пламенем бензиновой зажигалки. Я ждал удара боли, ждал, что паразит начнет жрать эту искру, но… ничего не произошло. Магия текла ровно и свободно.
Василий Пантелеевич уставился на этот огонек так, словно увидел привидение. Затем он резко подался вперед и сдул пламя, как свечку на торте.
— С ума сошли так тратить живицу⁈ — зашипел он, оглядываясь на Катю, которая с любопытством наблюдала за нами. — Катенька, беги на кухню, попроси Матрешку дать тебе сладкого чая. Ты молодец, иди отдыхай.
Как только дверь за девочкой закрылась, лекарь вцепился в мои плечи.
— Ну что? Как сейчас⁈ — его глаза лихорадочно блестели.
Я прислушался к себе.
— Голова не болит. Все нормально. Паразит спит.
— Невероятно… — прошептал лекарь, хватаясь за голову. — Моя таблетка сработала? Я гений! Я смог синтезировать антидот с первой попытки!
Я посмотрел на него со смесью жалости и озарения.
«Твоя таблетка, старый ты пень, тут вообще ни при чем», — подумал я. Я точно знал, в какую секунду ушла боль. В ту самую секунду, когда капля крови дочери наемника попала мне на язык.
— Тогда я снова должен взять кровь на анализ! — безапелляционно заявил Василий Пантелеевич, хватая чистый шприц. — Давайте сюда свой палец! Мне нужно зафиксировать изменения в плазме!
