«Я же не могу играть роль Кати до старости! О чем он только думал, когда строил детям иллюзии? Мы ведь разобьем им сердце во второй раз, когда закончим весь этот цирк!» – я зажмурилась, стараясь прогнать рой этих мыслей.

– Я… я постараюсь, солнышко, – сдавленно прошептала я.

Фотостудия отвлекла от грустных мыслей. Помещение напоминало комнату сказочного дворца: светлые пастельные цвета, «принцессная» мебель и золотистые детали. Кое-где сидели мягкие игрушки: огромные мишки и котики с добрыми мордашками. На стене поблескивала гирлянда с белыми лампочками.

Таня с восторгом побежала вперед, к пустой птичьей клетке. Кирилл же больше заинтересовался осветительными приборами. Лампы на длинных ножках выглядели так, словно мы оказались на киносъемках.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Я улыбнулась тепло, чуть с грустью. Вспомнилось, как сама одевала малышей. Завязывала галстук Кириллу, как маленькому джентльмену в костюме. Завивала локоны Тане, которая спокойно сидела в своем воздушном голубом платьице. Эти малыши так быстро стали мне родными. Просто тем, как залезали на колени и рассказывали всякую ерунду. Или просили сказку на ночь, или обнимали по-детски крепко-крепко… Я со вздохом обняла себя за плечи. На душе заскребли кошки, стоило подумать о расставании.

На плечо опустилась теплая ладонь Сергея. Я чуть вздрогнула, оборачиваясь.

– Пойдем, – улыбнулся он.

Фотограф – молодой мужчина в очках по имени Игорь – намучился с нами еще в первые полчаса. Причем, на удивление, дети его как раз-таки устраивали. Они послушно сидели рядом с нами, принимая все нужные позы, и мило улыбались в камеру. А вот нас Игорь то и дело дергал. Хорошо, хоть не расспрашивал про мое чудесное воскрешение. В последние годы он работал за границей и знать не знал про смерть Кати.

– Вы как будто первый раз друг друга видите! Ну же, ребята, давайте как-то поближе друг к другу… Покажите, что не чужие! – подбадривал он, пока вился вокруг нас с фотоаппаратом. – Катрина, солнышко, ты сегодня сама не своя. Я понимаю, ты давно не работала с камерой, но давай поживее немножко? Улыбнись, а?

От натянутой улыбки у меня буквально ныли губы. И хотелось послать все к чертовой матери.

Я едва не заверещала от радости, когда Игорь нас наконец-таки отпустил. Правда, попросил сделать еще пару снимков с Кириллом и Таней для детского портфолио. Неудивительно! Малыши были гораздо фотогеничнее меня. Пока они вцепились в мягкие игрушки, которые Игорь перетащил поближе для композиции, я ускользнула к двери.

– Пойду немного прогуляюсь, – бросила я Сергею.

Я вышла из студии, начав бесцельно бродить поблизости. Логово Игоря расположилось в большом ТРЦ, так что поблизости были и дорогие бутики, и всякие развлекательные уголки. В бассейне с шариками резвились дети. Нужно бы сводить туда своих… нет, не своих.

«Не будет у тебя своих, Рита, смирись ты, в конце-то концов, – зло гаркнула я на саму себя. – Есть только Кирилл и Таня. Чужие малыши, за которыми ты присматриваешь, как нянечка. За деньги. Захочет Сергей – подержит при себе подольше. А захочет – вышвырнет за дверь».

Я стиснула зубы, стараясь не расплакаться. И решив переключиться, достала телефон. В который раз проверила все соцсети Макса. В который раз набрала его номер, но в ответ раздалось лишь то, что аппарат абонента отключен.

– Где же ты, балбес? – с тихим вздохом сорвалось с моих губ.

Я прикрыла глаза. Рядом со мной стоял высокий рекламный щит, где улыбчивый дяденька предлагал ремонт за три копейки. Это скрывало меня ото всех, и можно было немного расслабиться. Я чуть ссутулилась, прислоняясь к стене. Переставая быть фальшивкой Катей. И по щекам сразу покатились слезы.

– Что случилось, Рита? Я видел, как ты сбежала… – раздался голос Сергея.

Он заговорил негромко и осторожно, но я все равно дернулась. Мои ресницы вздрогнули, а взгляд получился каким-то напуганным. Сергей протянул руку, бережно стирая слезу с щеки. Почти невесомое касание.

На секунду я замерла. Дыхание сбилось, а сердце затрепетало. Ведь Сергей смотрел так искренне, так нежно. Но потом я дернулась, словно прикосновение обожгло. Вспомнилось, как даже Игорь со стороны замечал холод между нами, как практически заставлял моего «муженька» взять меня за руку.

– Это не имеет значения, – холодно отрезала я. – И не помешает мне выполнять свои обязанности. Я сейчас вернусь к детям и продолжу играть свою роль, не переживай.

Я попыталась проскользнуть мимо, но Сергей преградил дорогу. Он уперся ладонью в стену, не давая пройти. А второй рукой перехватил за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. Медленно обводя пальцем мои губы, Сергей с усмешкой прищурился.

– И зачем же ты нападаешь на меня, девочка? Боишься?

– Ничего я не боюсь! – я гордо тряхнула головой, освобождаясь, но тут внутри словно прорвало плотину. – Просто Макс давно не выходит на связь, и я… я совсем одна. А дети привязываются ко мне, и потом… потом им будет больно…

«А еще будет больно мне, – не осмелилась продолжить я. – Когда я уйду, а ты обо мне даже не вспомнишь. Ведь я – не Катрина. Не идеальная блогерша, которая подходила тебе по статусу. А кто я? Золушка из магазина игрушек? В таких, как я, не влюбляются. Разве что в сопливых мелодрамах, а в жизни ты найдешь себе силиконовую красотку, а для детей наймешь очередную няньку».

На мои глаза снова навернулись слезы. Я часто-часто заморгала, поднимая взгляд к потолку. Белые лампы дневного света немного ослепили, и это помогло не расплакаться.

– Пойдем отсюда. Ненадолго, – Сергей мягко перехватил мою ладонь, переплетая наши пальцы. – Игорь позаботится о Кирилле и Тане, он обожает детей.

Кивнув, я доверчиво поплелась следом. Может, потому что в горле застрял комок, заговоришь – разрыдаешься. А может, потому что за Сергеем хотелось и на край света. Только бы слышать бархатистый обволакивающий голос, от которого легче дышать.

Сергей повел мимо маленьких бутиков и крохотных сувенирных лавок. Я и сама не поняла, как мы оказались возле стеклянной двери. А за ней – широкий балкон, длиной чуть ли не на все здание. Когда-то здесь было летнее кафе, но оно недавно закрылось. Теперь это место пустовало.

Сергей подвел меня к перилам из стекла и железного «скелета». Я положила ладони на прохладный металл. В лицо повеяло свежим ветерком. Сергей стоял рядом, а перед нами расстилался город: многоэтажки, дороги, деревья, выглядящие игрушечными.

Какое-то время мы стояли и молчали. Ветер в лицо подсушил слезы, помог взять себя в руки.

Я осторожно, из-под ресниц, наблюдала за Сергеем. Он стоял рядом и… точно так же порой поглядывал на меня. А когда наши взгляды встретились, оба замерли. Я поспешно отвернулась, глядя на город. И почему-то пробило на откровенность.

– Я просто боюсь, что слишком привязалась к детям, – я со вздохом склонила голову, и волосы упали на лицо. – Меня с детства учили, что нельзя ни к кому привязываться. Что любая подружка может переехать, а любой мальчик, в конце концов, бросит. Что люди предают и обижают, умирают, в конце концов. А значит, должна существовать только семья, только родные люди. Брат и мама – и больше никого. Только она ошиблась. Даже это не дает никаких гарантий…

Сергей осторожно убрал прядку моих волос за ухо. Он заглянул в глаза, тихо спрашивая:

– А твоя мать… Макс не выходит с ней на связь?

– Она умерла. Просто одним вечером вернулась домой со смены, с фабрики. Чуть более уставшая, чем обычно. А потом схватило сердце. Мы сразу вызвали «скорую», но было уже поздно. Из больницы она уже не вернулась. И я поняла, что осталась одна, совсем одна. Из-за нее, – я прижмурилась, пытаясь не расплакаться от старой обиды. – Мама… была специфическим человеком. Одиночкой, сломавшейся и озлобившейся на весь мир. Наверно, она считала себя бессмертной. И думала, что всегда будет рядом с нами, а значит, больше нам никто не нужен. Она не понимала, как мы можем хотеть общаться с кем-то, а не думать только об учебе и серьезных вещах. Зачем это, вообще? Какие-то люди, пф! И мы остались без друзей, без близких. Одни.