— Да… оплата… — замялась женщина, теребя пояс пушистого халата. — Извините, а можно на ваше свидетельство посмотреть?

Мы с Катей недоуменно переглянулись.

— Какое еще свидетельство? — не понял я.

В голове лихорадочно закрутились шестеренки: может, я напрочь забыл реалии девяносто второго года и для съема квартиры действительно требовалась какая-то особая справка из жэка или исполкома?

Тетя слегка покраснела и заговорщически понизила голос:

— Ну как же… Свидетельство о заключении брака.

Сначала мы с Катей просто зависли. А потом до нас дошло, и мы дружно грохнули со смеху. Всё встало на свои места: хозяйка оказалась строгим поборником советской морали. В ее картине мира просто не укладывалось, что двое молодых людей могут снимать одну жилплощадь, не будучи официально расписанными.

— Нет-нет-нет! Вы не так поняли! — сквозь смех выдавила Катя, отмахиваясь. — Мы не муж и жена… Мы брат и сестра.

Я мысленно поаплодировал Кате, скорость мышления у нее была фантастическая. Женщина растерянно перевела взгляд с меня на Катю и обратно:

— Как брат и сестра?

— Ну вот так… Мы двойняшки, — не моргнув глазом соврала моя спутница.

— Двойняшки⁈ — с подозрением протянула тетенька, придирчиво разглядывая наши абсолютно разные лица. — Но… вы же совершенно не похожи.

— Это однояйцевые близнецы похожи, — с умным видом пояснил я, приходя на помощь. — А двойняшки бывают абсолютно разными. Да вы не переживайте, в квартире жить буду только я один.

— А я всего лишь помогала брату ее найти, — невинно похлопала ресницами Катя.

— А-а-а, понятно, — с видимым облегчением выдохнула хозяйка. — А то я уж грешным делом подумала, что… Вы уж простите меня, пожалуйста!

— Ничего страшного, — я миролюбиво улыбнулся. — Наоборот, нам очень приятно, что вы с такой ответственностью подходите к сдаче квартиры. Порядок есть порядок. И всё-таки — сколько в месяц?

Тетенька замялась, нервно теребя пояс пушистого халата. Ей явно было неловко озвучивать новую цену, которая из-за дикой инфляции менялась чуть ли не каждую неделю.

— Три тысячи рублей, — наконец выдохнула она, словно извиняясь за свою жадность. — Плюс за межгород, если звонить будете, и за электричество. И… если будете платить сразу за три месяца… то восемь… нет, семь тысяч будет.

Я понимал, для чего тетенька нам сразу делает такую огромную скидку при оплате вперед за квартал. Пять тысяч рублей через три месяца — это совсем не те деньги, что сейчас. Галопирующая инфляция сожрет половину, а то и больше от этой суммы. Но даже с учетом скидки, оплата за квартиру выглядела чудовищно огромной. По крайней мере для простого туляка, чья зарплата в марте девяносто второго едва переваливала за пару-тройку тысяч. Но для человека, который недавно упаковывал в сейф миллионы и не моргнув глазом отдал почти пять тысяч долларов за компьютеры, сумма была подъемной.

Я даже не стал торговаться, понимая, что тетя нам и так божескую цену назвала. Залез во внутренний карман пиджака, выудил пухлую пачку новеньких купюр и быстро отсчитал нужную сумму.

— Вот, пожалуйста. Ровно двенадцать тысяч. За три месяца.

Однако женщина отчего то не торопилась брать деньги. Неужели не поверила в нашу легенду о сестре и брате?

— Что-то еще? — поинтересовался я.

— Вы знаете… — замялась тетенька, снова принимаясь теребить пояс халата. — Квартира идет с одним небольшим довеском…

Я вообще не понял, что она имеет в виду. Какой еще довесок? Мебель, которую нельзя двигать?

— С каким еще… довеском? — в голосе Кати зазвенело отчетливое напряжение.

По ее лицу было видно: она уже успела накрутить себе вариант, что тете банально негде жить, и она сдает эту шикарную трешку вместе с собой в качестве соседки.

— Ну, вы знаете… как раньше на рынке было… в нагрузку… — хозяйка откровенно мялась, не зная, как деликатнее объяснить суть этой странной «нагрузки». — Пойдемте, я вам лучше третью комнату покажу.

По Катиной теории, именно за этой дверью должен был скрываться мой будущий рабочий кабинет. Но когда женщина в бигудях распахнула створку, мы увидели обычную спальню. Вместе с тем самым обещанным довеском.

На краю кровати, аккуратно сложив сухие руки на коленях, тихонько сидела древняя бабулька. При звуке открывающейся двери она подняла голову и, щуря подслеповатые глаза, попыталась рассмотреть, кто же это к ней пожаловал.

— Добрый день, — выдавил я, несколько обалдев от такой картины.

— Здравствуйте! — скрипучим голоском отозвалась старушка.

— Баба Лариса, вы не беспокойтесь, мы на секундочку! — прощебетала женщина в бигудях и, дав нам вдоволь налюбоваться на убранство комнаты, плотно закрыла дверь.

— Это… кто? — спросил я.

— Баба Лариса. Я же ее только что представила, — невинно похлопала ресницами хозяйка.

И тут до меня начало медленно доходить, про какую именно «нагрузку» шла речь. Но догадка была настолько дикой, что я решил переспросить.

— Погодите… А эта бабушка… она что здесь делает?

— Живет, — просто ответила женщина.

— Это я понимаю, но…

— Но она очень тихая! — поспешно затараторила тетенька. — Из комнаты почти не выходит. Кушает мало, готовит редко…

Тут наконец-то вся глубина «особенного условия» сделки дошла и до Кати.

— То есть вы квартиру сдаете… вместе с бабушкой⁈ — ахнула она.

— Ну да! — хозяйка радостно закивала. — Но она вас беспокоить никоим образом не будет! Тем более что ваш брат будет жить один, как вы сказали. Да он ее видеть будет от силы раз в неделю!

— А без бабушки эту квартиру снять можно? — жестким тоном уточнила Катя.

Женщина на секунду задумалась, а потом возмущенно всплеснула руками:

— Нет, ну вы что⁈ А куда я бабу Ларису дену?

— Но вы же сами где-то живете? — не сдавалась моя девушка.

— Да. В этом же подъезде. На четвертом этаже.

— Ну вот и заберите ее к себе… — начал было я.

— Нет-нет-нет, вы что! — хозяйка в ужасе замахала на меня руками, так что бигуди на ее голове затряслись. — У меня же там муж! И сын!

— Так вы же сами только что говорили, что бабушка тихая, из комнаты выходит нечасто и вообще не мешает… — я с удовольствием вернул ее же подачу.

— Вы не понимаете! — отрезала тетка, всем своим видом показывая, что обсуждению это не подлежит. — У меня семья. Это абсолютно исключено!

— Ну тогда простите, — расстроенно произнесла Катя, разворачиваясь к выходу. — О таких «довесках» надо было честно указывать в объявлении. Мы бы даже время тратить не стали.

У меня же в голове тем временем с отчетливым щелчком сложилась интересная головоломка. Эта женщина говорила о бабе Ларисе отстраненно, без капли родственного тепла. Точно не семья. А значит…

— Постойте-ка, — я прищурился, глядя на предприимчивую тетку. — То есть вы сейчас сдаете квартиру, которая принадлежит вообще чужому человеку?

— Ну почему сразу чужому? — ее глазки суетливо забегали. — Мы же соседи, столько лет на одной лестничной клетке живем, почти как родные…

— По закону вы абсолютно чужие люди, — сухо отрезал я, включая режим профессионального юриста. — У вас нотариальная доверенность на коммерческие сделки от ее имени есть?

— Какая еще доверенность⁈ — тетка нервно передернула плечами, отводя взгляд в сторону. — Я просто одинокой бабушке помогаю…

— Да неужели? — я продолжил давить, прижимая ее к стенке. — Однако деньги за аренду вы собирались взять у меня собственноручно. И, что-то мне подсказывает, положить их прямиком в свой собственный карман, а не отдать этой одинокой бабушке.

— И… и что тут такого⁈ — возмущенно взвизгнула женщина, поняв, что ее раскусили, и переходя в глухую оборону.

— Вы в курсе, что по закону сделка, совершенная неуполномоченным лицом, является юридически ничтожной? — прокурорским тоном осведомился я. — А учитывая, что вы прямо сейчас пытались взять с меня деньги за использование чужого имущества, это чистой воды статья сто сорок седьмая Уголовного кодекса. Мошенничество. До десяти лет с конфискацией имущества.