Мы ехали в неприятном молчании, от которого звенело в ушах.

Огромный американский джип плавно пожирал километры заснеженных тульских улиц. Двоих амбалов, которые еще десять минут назад волокли меня по асфальту, мы высадили на театральной площади — по короткому, но не терпящему возражений приказу Евгения Владимировича.

Теперь мы с Катей сидели на просторном заднем сиденье. Она крепко, до побелевших костяшек, вцепилась в мою руку, словно боясь, что я в любую секунду могу раствориться в воздухе. Ее отец, Женя-Медведь, расположился на переднем пассажирском сиденье.

Лишь в самом начале пути, когда джип только тронулся с места, Катя нарушила тишину:

— Олег… ты как? В порядке? Ее голос дрожал от пережитого испуга.

— Чувствую себя как нельзя лучше, — совершенно искренне, несмотря на ноющие после удара ребра, ответил я и ободряюще сжал ее ладонь.

Больше за всю дорогу никто не проронил ни слова.

Вскоре «Шевроле» зарулил в уже знакомый мне темный двор и мягко затормозил у третьего подъезда.

Евгений Владимирович в пол-оборота повернулся к нам. Лицо у него было непроницаемым, как у каменного истукана.

— Приехали. Иди домой, Катя.

Девушка упрямо вздернула подбородок и даже не шелохнулась.

— Я никуда не пойду, пока ты не пообещаешь, что с Олегом ничего не случится!

— Иди домой, я сказал! — с нажимом повторил отец. — Я же дал слово, что ничего ему не сделаю. Слово я держу.

Катя перевела полный тревоги взгляд на меня, затем снова на отца. Она явно колебалась, не зная, можно ли доверять этим гарантиям. Но спорить дальше было бессмысленно. Она нехотя отпустила мою руку, взялась за ручку дверцы, но перед тем как выйти, с вызовом посмотрела на Евгения:

— Я позвоню, Олег.

— Буду ждать, — тут же с готовностью отозвался я.

Скулы Медведя дернулись, он явственно, до скрежета стиснул зубы, но невероятным усилием воли сдержался и промолчал.

Катя вышла из машины. Оказавшись на морозном воздухе, она сделала несколько шагов к подъездной двери, а затем остановилась и обернулась, всё еще не решаясь зайти внутрь. Евгений Владимирович опустил стекло.

— Иди, дочь. Я обещал. Не трону я твоего… ухажера, — в его голосе проскользнула плохо скрываемая брезгливость. Катя посмотрела на меня, слабо улыбнулась и махнула рукой:

— Увидимся, Олег!

— Обязательно! — кивнул я ей вслед.

Девушка скрылась в подъезде. Дверь за ней захлопнулась.

И в ту же секунду атмосфера в салоне джипа изменилась кардинально. Стекло с тихим жужжанием поползло вверх, отрезая нас от внешнего мира. Евгений Владимирович медленно развернулся ко мне. Маска заботливого, пусть и строгого отца исчезла без следа. На меня снова смотрел безжалостный, расчетливый хищник.

— Значит так, юрист, — голос Медведя звучал тихо, но от этого ледяного спокойствия мороз продирал по коже. — Забудь, как она выглядит. Забудь ее имя. И дорогу к этому дому — тоже забудь навсегда.

— А что будет, если не забуду? — невозмутимо поинтересовался я, откинувшись на спинку кожаного сиденья.

— В асфальт закатаю, — обыденно, как о погоде, сообщил Евгений.

— Не закатаете, — я усмехнулся. — Вы только что собственной дочери пообещали, что меня не тронете.

Медведь презрительно скривил губы.

— Это сейчас. А через неделю с тобой какой-нибудь несчастный случай может произойти. Сосулька на голову упадет. Или в темном переулке хулиганы арматурой по затылку приложат. Жизнь — штука хрупкая.

Шестеренки в моей голове, уже разогретые адреналином, с бешеным скрежетом встали на место. Несчастный случай? Меня словно током прошило. Мне кажется я понял, кто добил Коляна Бессмертного на больничной койке!

Я подался вперед и, глядя прямо в немигающие глаза Евегния, забросил наживку:

— Несчастный случай? Такой же, как с Коляном Бессмертным?

Эффект превзошел все мои ожидания. У Евгения от искреннего, неподдельного удивления глаза буквально на лоб полезли. Весь лоск «крестного отца» мгновенно с него слетел.

— Ты… ты откуда знаешь⁈ — выдохнул он.

— Так я вашу дочь возле «Океана» от этого урода и спас, — пожал я плечами с максимально невинным видом.

— Ты⁈ — Медведь ошарашенно уставился на меня.

— Ага. Я. Катя вам, видимо, не рассказывала подробностей?

— Говорила… говорила, что какой-то герой влез… — пробормотал Евгений, всё еще не веря в услышанное.

— Ну вот, — я развел руками. — Этот «какой-то герой» — я. Ваш покорный слуга.

В салоне джипа повисла густая, звенящая тишина. Я с откровенным удовольствием наблюдал, как на лице Медведя разворачивается настоящая битва эмоций. Его буквально рвало на части. С одной стороны — передо мной сидел беспринципный делец, который искренне, всем нутром желал закопать меня живьем за мою наглость и за то, что я вообще путаюсь под ногами. Но с другой стороны… он был отцом. Отцом, который безумно любил свою дочь. И этот самый поперечный юрист только что оказался тем человеком, который спас его ребенка от пьяного отморозка. Он физически не мог прямо здесь и сейчас оторвать мне башку. Это ломало все его внутренние, пусть и специфические, но понятия о справедливости.

— Ну, вы мне хоть «спасибо» сказали бы для приличия, — нагло нарушил я затянувшуюся паузу.

Медведь побагровел. Желваки на его скулах заходили ходуном.

— Я⁈ Тебе⁈ — прорычал он.

— Ну да, — я невинно моргнул. — За спасение дочери.

Евгений шумно, со свистом втянул носом воздух.

— Благодарю покорно! — выдавил он сквозь плотно сжатые зубы. — Значит, будет так. Встречайтесь. Но если ты ее хоть пальцем тронешь или обидишь…

— Живьем сварите в оливковом масле? — подсказал я.

Медведь нахмурился, сбитый с толку.

— Почему в оливковом?

— Потому что в подсолнечном — это как-то дешево и банально. А вы человек со статусом.

Евгений озадаченно покачал головой, разглядывая меня как диковинное насекомое.

— Шутник, да?

— Человек с развитым чувством юмора, — поправил я.

Спрашивается, зачем я лез в бутылку? Да потому, что я только что испытал тяжелейший моральный удар. В голове просто не укладывалось: как у такой прекрасной замечательной Кати мог быть отец-чудовище⁈ Да, с моим жизненным багажом, я подспудно понимал, что в начале девяностых обеспеченные люди редко бывают ангелами с крылышками. Капиталы сейчас сколачивались кровью и бейсбольными битами. Но чтобы он оказался именно тем самым козлом, с которым мы уже успели закуситься… это мне, однозначно, нереально повезло!

Евгений отвернулся, глядя в заснеженное окно джипа.

— Значит так, — произнес он холодно, больше не удостаивая меня взглядом. — Шут с вами. Встречайтесь. Но с гаражным кооперативом под ноги мне не лезь!

Вот тут меня накрыла настоящая нравственная ломка. Я ведь еще днем, сидя в своем кабинете, трезво взвесил все риски и принял прагматичное решение — отказаться от этого безнадежного дела с гаражами. Овчинка выделки не стоила. Но тогда это было мое решение! Добровольное. А теперь этот бандит сидел и в ультимативной форме заставлял меня это сделать. И самое мерзкое — он не просто давил авторитетом, он изящно и подло шантажировал меня Катей. «Хочешь с ней видеться — утрись и отдай мне гаражи».

— Но там же бюджетники, пенсионеры… — начал было я, скорее из внутреннего протеста, чем из реального желания воевать.

— И что? — Медведь презрительно фыркнул. — Этих нахлебников везде полно! Что ни тронь — то пенсионеры плачутся, то учителя с врачами ноют. Что они производят полезного, а? Привыкли всю жизнь сидеть на шее у государства, штаны просиживать — пусть отвыкают. Новое время на дворе.

Меня аж передернуло от этого неприкрытого социального дарвинизма.

— Эти «нахлебники», Евгений Владимирович, своими налогами формируют львиную долю государственного бюджета, — жестко парировал я. — А их потребительский спрос — это кровь любой нормальной экономики. Выжмете их сейчас досуха, отнимете последнее — и вам самим завтра некому будет продавать ни свои услуги, ни товары. Экономика без среднего класса встанет колом.