— Однозначно, — подтвердил я, добивая. — И, как я уже говорил, с полной конфискацией. Подчистую.

— Да расстреляйте меня уже сразу! — истерично крикнула тетка, всплеснув руками.

Степан вдруг перестал играть в доброго следователя.

— Расстрелять? Была б моя воля — к стенке бы поставил. Ты посмотри на себя! В золоте вся, пуховик импортный лопается! А ты знаешь, что прямо сейчас солдаты-срочники в гарнизонах от голода пухнут? Пацаны восемнадцатилетние пустую перловку на воде жрут, потому что склады пустые! Вы, барыги, всё растащили! Они там пухнут от недоедания, пока такие как ты тоже пухнут! Но только не от голода, а от того, что жрать в три горла ворованное привыкли!

Тетка огрызнулась, пытаясь защищаться:

— А ты меня не совести! Не совести! У меня самой… — она на секунду запнулась, судорожно соображая, как разжалобить силовиков, — семеро по лавкам! Кормить надо!

— Ну вот вы и подумайте, — холодно заметил я. — Кто этих семерых по лавкам кормить будет, когда вы уедете лес пилить? А вы уедете.

Продавщица насупилась. В ее глазах шла напряженная, мучительная борьба между страхом перед бандитами и паническим ужасом перед конфискацией ее драгоценного имущества. Наконец, жадность и инстинкт самосохранения победили.

— Если скажу, кто товар слил… — пробормотала она, не поднимая глаз. — Что мне будет?

— Ничего, — пообещал Степан, поднимаясь с корточек. — Пойдешь по делу как свидетель. Окажешь помощь следствию.

— А с сахаром что? — она с тоской посмотрела на возвышающиеся штабеля. — Конфискуете?

Мне эти мешки, честно говоря, были даром не нужны. Загонять сюда фуры, нанимать грузчиков, организовывать вывоз, хранение, а потом снова искать покупателей — это же настоящий логистический ад. Как по мне, гораздо проще было выбить из бандитов и железнодорожников денежную компенсацию наликом и не морочиться с перемещением тонн сладкого песка. Но формально груз принадлежал Илье, и решать его судьбу должен был он.

— Для начала — всё опечатаем, — строго сказал я. — И не дай бог, вы хоть один мешок с этого момента…

— Так я уже продала часть!

— Но больше — ни одного мешка! — я навис над ней. — Ясно? Даже полкило не сметь отсыпать!

Продавщица обреченно кивнула, шмыгнув носом.

— Ясно… Доставайте ручку. Диктовать буду.

Степан усмехнулся.

— Пока и устного заявления достаточно, — он неторопливо достал из внутреннего кармана куртки свой потрепанный блокнот и ручку. — Как твоих подельников повяжем — сама чистосердечные показания от и до напишешь. А пока излагай. Имя, должность, кликухи, номера машин. Всё, что знаешь. И не вздумай юлить.

Тетка затравленно оглянулась на открытые ворота ангара, словно боясь, что братки с промзоны уже там стоят. И заговорила быстро, сбивчиво, словно боясь передумать:

— Валерий Борисович его зовут. Фамилию не знаю, клянусь здоровьем матери! Он тут, на оптовке, человек известный, многие с ним втихую работают. На «Ниве» ездит, новенькой, вишневой. Номер не помню, врать не буду.

Она перевела дух и выпалила самое главное:

— Он из железнодорожных начальников, кажись.

Степан быстро, не поднимая головы, чиркал ручкой по серой бумаге блокнота.

— Сахар он сам лично привез? — уточнил бывший опер.

— Да как сам-то? — тетка нервно дернула массивным плечом в пуховике. — КамАЗы ночью подогнали. С грузовика ребята были, крепкие такие, в спортивках. Главный у них бритый и борзый… как же его…

— Клещ? — подсказал я.

— Точно! Клещ! Рожа такая… раскормленная! — выпалила тетка.

Я не стал говорить, что сюда по виду тетенька тоже не голодает.

Степан захлопнул блокнот, сунул его в карман и многозначительно посмотрел на меня.

— Молодец, гражданочка. Встала на путь исправления, — Степан холодно кивнул продавщице. — Сиди здесь тихо, как мышь под веником. Сахар не трогать. Если этот твой Валерий Борисович или его спортивные шестерки нарисуются — делай вид, что ничего не произошло. Улыбайся и торгуй консервами. Иначе, сама понимаешь…

— Да поняла я, поняла! — истово закивала тетка, прижимая пустую кружку к необъятной груди. — Не дура! Могила!

Как только мы забрались в пропахший бензином салон «Волги», я тут же щелкнул замками своего портфеля и вытащил на свет божий папку с документами по делу Ильи. Быстро пролистав бумаги, я выудил то самое гарантийное письмо от железной дороги.

Мой взгляд скользнул в самый низ страницы, туда, где стояла размашистая, с замысловатыми завитушками подпись, скрепленная синей печатью. Рядом чернела расшифровка: «Зам. начальника по коммерческой работе Фильчев В. Б.».

Валерий Борисович!

— Кажется, я ошибался, Стёп, — медленно произнес я, не отрывая взгляда от документа. — Никакой паники и беготни по кабинетам там не было. Этот Фильчев решил провернуть просто гениальный по своей наглости двойной трюк.

— Излагай, — хмыкнул Степан, поворачивая ключ зажигания.

— Смотри, как всё изящно, — я похлопал бумагой по приборной панели. — Сначала он, используя свое служебное положение и прикормленный ВОХР, помогает братве спереть сахар. Это раз. Когда я прижимаю их контору претензиями, он не бьет тревогу, а наоборот — лично визирует гарантийное письмо. Обещает компенсацию. А потом отправляет пехоту на промзону, чтобы те запугали или прикопали нашего Илью. И это два!

— А смысл? — нахмурился бывший опер, выруливая со стоянки рынка. — Сахар-то они уже загнали.

— В том-то и прелесть! — усмехнулся я, поражаясь масштабам чиновничьей жадности. — По официальным бухгалтерским бумагам станции Фильчев проведет, что Илья эту сумму компенсации благополучно получил наличными в кассе! Документы-то Илья порвал бы или отдал им. А денежки, выделенные государством на погашение убытка, наш Валерий Борисович спокойненько положит себе в карман. Двойной навар! И с украденного груза долю поимел, и с кассы родного предприятия стряс!

— Красавец, — искренне, с профессиональным восхищением оценил комбинацию Степан. — Махровый расхититель.

— Едем к нему? — я предвкушающе потер руки.

— Нет, — Степан покачал головой и плавно переключил передачу. — Тут торопиться не стоит. Нахрапом такого кабинетного волка не возьмешь, он стреляный. Сразу в отказ пойдет, включит дурака и за свои связи в министерстве спрячется. Поехали в офис. Сядем, покурим и спокойно подумаем, как именно мы этого Фильчева раздевать будем.

До нашего ДОСААФ мы доехали в крайне приподнятом настроении. Еще бы! Первое реальное дело «Рубежа» раскрывалось как по нотам, причем абсолютно изящно, без единого выстрела и бессмысленного мордобоя. Чистая аналитика, помноженная на грамотную оперативную работу. Идеальный старт для агентства.

Мы вошли в здание, поздоровались с вахтером и бодрым шагом направились в «Рубеж». Степан уже на ходу начал вслух прикидывать, кого из своих старых сослуживцев в ОБХСС можно аккуратно подергать за ниточки. И тут, прямо на полпути к офису, мы столкнулись с Людой.

Степан замер на полуслове. От той роскошной, уверенной в себе, сияющей бизнес-леди, которая отправлялась на штурм начальственных кабинетов Тульского оружейного завода, не осталось и следа. Ее идеальная укладка растрепалась. Дорогой костюм выглядел каким-то помятым, но хуже всего было лицо. Глаза покраснели и были на мокром месте, а по побледневшим щекам, оставляя некрасивые грязные дорожки, размазалась потекшая тушь.

— Что стряслось? — в один голос выпалили мы со Степаном, глядя на эту картину крушения надежд.

Люда судорожно всхлипнула, размазывая черные подтеки по щекам, и выдавила из себя:

— Они нас послали!

— Кто послал? — я нахмурился, чувствуя, как внутри закипает адреналин. — Куда послал⁈

— ТОЗ! Нас! Нахрен! — звонко, на весь коридор выкрикнула Люда.

— Короче, пошли в кабинет, — Степан мгновенно оценил обстановку, взял Люду под локоток и решительно направил ее вперед. — Не дело посреди коридора на весь этаж о таких вещах трепаться.