Главное сейчас было — не дать Вовчику сесть мне на уши с лекцией про машинный код и архитектуру процессоров. Чтобы побыстрее от него отделаться я небрежно махнул рукой:

— Конечно, дерзай. Сделаешь демку — принесешь. Посмотрим на твою прикольную штуку.

Лицо сисадмина осветилось такой неподдельной, искренней радостью, словно я ему только что подарил ключи от новенькой «Феррари».

— Спасибо, Олег! Я всё сделаю, вот увидите!

Он с удвоенной энергией нырнул обратно в системный блок, радостно бренча инструментами. Я покачал головой, как вдруг…

Пространство перед моими глазами мигнуло. Воздух пошел легкой рябью.

[ ИНДЕКС СУДЬБЫ ПЕРЕСЧИТАН ]

Причина: Начата перспективная разработка

Изменение: +30

[ ДНО ] ---------------- [ +135 ] ---------- [ ВЫСШАЯ ЛИГА ]

Дверь кабинета негромко скрипнула, и я на секунду прервал разговор, коротко кивнув заглянувшим Сергею и Аленке — мол, сейчас, минутку. Затем снова повернулся к сидящему напротив клиенту и уверенно закончил фразу:

— Можете выдыхать, Илья Алексеевич. Мы их дожали. Железнодорожники официально признали сбитые пломбы на вагонах, так что завтра к обеду они переведут вам полную компенсацию за пропавший сахар. До последней копейки.

Клиент — парнишка, на вид чуть старше моего нынешнего паспортного возраста, в модной кожаной куртке — с шумом выдохнул и расслабленно осел в кресле.

— Точно переведут? — с остаточной тревогой в голосе переспросил он.

Я невозмутимо пододвинул к нему через стол лист бумаги с печатью и подписью.

— Железобетонно. Вот гарантийное письмо с подписью начальника станции. А если вдруг у них там к завтрашнему дню амнезия случится и не переведут — мы их в суде просто в клочья порвем. И сдерем в два раза больше, включая упущенную выгоду. Так что — спите спокойно и ждите свои деньги.

Илья бережно, почти благоговейно взял документ, пробежался глазами по строчкам и просиял.

— Спасибо вам огромное, Олег Борисович! Я уж думал, всё, на счетчик попал сорванными поставками. Не знаю даже, как вас и благодарить…

Я усмехнулся, поднимаясь из-за стола, и одернул пиджак.

— Знаете, Илья Алексеевич. Прекрасно знаете. Просто переведите мне премию за успешное завершение дела. Согласно нашему договору.

— Ну, это святое дело! — Илья рассмеялся в ответ, тоже вскакивая на ноги. — Завтра же всё будет! До свидания!

Мы крепко, по-деловому пожали руки, и окрыленный коммерсант пулей вылетел из кабинета. Едва за ним закрылась дверь, как в образовавшуюся тишину тут же ворвалась Аленка.

— Олег, мы опаздываем! — возмутилась она, скрестив руки на груди.

— Знаю, — я подошел к вешалке и одним плавным движением снял куртку. — Но сами видите — дела.

Серега философски вздохнул:

— Они у тебя, по-моему, вообще никогда не заканчиваются.

— Так это же и хорошо! — довольно парировал я, накидывая куртку. — Много дел, полный живот, солидный счет в банке — что еще надо человеку, чтобы успешно встретить старость?

Аленка звонко, заливисто рассмеялась, тряхнув кудрями.

— Старость! Скажешь тоже, дед Маньков! Когда она еще будет, та старость?

Мы вышли в коридор ДОСААФ. Я привычным движением вставил ключ в замочную скважину, дважды провернул его, запирая кабинет, и задумчиво хмыкнул. Эх, молодежь. Это в двадцать лет кажется, что ты будешь вечно молодым, здоровым, а впереди у тебя — бесконечный океан времени. Гуляй — не хочу. Но когда ты в прошлой жизни уже один раз перешагнул через грань пятидесяти лет, ты начинаешь смотреть на время совершенно иначе. Ты ясно понимаешь одну пугающую истину: сначала года летят как месяцы. А потом они начинают мелькать как недели. Не успеешь оглянуться — а всё, приехали, конечная.

Поэтому терять драгоценное время я не собирался ни секунды.

— Она ближе, чем вы думаете, — философски заметил я, пряча связку ключей в карман. — Поэтому работать, работать и еще раз работать.

— Ну как вообще можно работать в такой день? — Аленка картинно вздохнула, поправляя воротник своего легкого пальто.

Тут она, конечно, была абсолютно права. Восьмое марта. Святой день, по всем писаным и неписаным канонам — законный выходной, когда мужское население страны в едином порыве носится по городу в поисках внимания для своих дам. Маму и сестренок я поздравил еще ранним утром, торжественно вручив им подарки и традиционные, хрустящие охапки свежих весенних тюльпанов. Но бизнес есть бизнес — мне нужно было срочно метнуться на работу, чтобы красиво закрыть сделку по сахару, и только теперь мы со спокойной душой собирались отметить праздник в нашей молодежной компании.

— Можно, Алена, можно, — усмехнулся я. — Праздники — они ведь не в красных днях календаря, они в душе. Всё, хватит придираться к трудоголикам. Погнали, а то действительно опоздаем!

Мы вышли из полумрака вестибюля на крыльцо ДОСААФ и дружно зажмурились от ударившего по глазам света. Погодка стояла просто звенящая. Настоящий, полноправный весенний денек, выкрутивший ручку контрастности на максимум. Солнце припекало уже так щедро, что от почерневших, осевших сугробов вовсю бежали веселые ручьи, собираясь в огромные лужи на проезжей части. Воздух пах сырым асфальтом, талым снегом и той будоражащей свежестью, от которой невольно хочется расправить плечи. Воробьи в голых ветках тополей орали так истошно, будто тоже отмечали Международный женский день всем своим птичьим коллективом.

Мы взмахом руки тормознули у обочины тарахтящую «шестерку» и попросили «шефа» гнать к Центральному рынку.

Подъезды к торговым рядам напоминали кадры из хроники штурма Зимнего. Толпы взмыленных, ошалелых мужиков с безумными глазами метались от лотка к лотку, сметая всё на своем пути — от куцых веточек облезлой мимозы до помятых гвоздик. Стоять в этой убийственной, потной очереди было сродни изощренной пытке. Но я, как человек опытный, подстелил соломку заранее.

Я позвонил цветочнице еще вчера днем и сделал спецзаказ. Никаких банальных красных тюльпанов в целлофане, которые сегодня тащил каждый второй!

Велев Сереге с Аленкой подождать у машины, я технично ввинтился в толпу, протиснулся к нужному киоску и через три минуты вернулся с настоящим шедевром флористики.

Это был огромный, пышный букет из белоснежных калл и нежно-сиреневых ирисов. Никаких дурацких блесток и мятой фольги — только строгая крафтовая бумага, перевязанная широкой атласной лентой цвета неба. В девяносто втором году такая изысканная экзотика на фоне повального дефицита смотрелась просто космически, словно реквизит из заграничного фильма. Стоило это великолепие солидных денег, но для сегодняшнего мероприятия мне было не жалко ни копейки.

Аленка всю дорогу нетерпеливо ерзала на заднем сиденье «шестерки» и торопила меня, причитая, что мы безнадежно опаздываем на наше же собственное празднование. Я не обращал на ее ворчание ровным счетом никакого внимания. В конце концов, не мне же с ней жить, пусть Серега этот вулкан укрощает.

Такси мягко затормозило у знакомого фасада. Я выбрался из салона, попросив водителя подождать, и направился к Катиной «сталинке». В одной руке я бережно держал шикарный букет из белых калл и сиреневых ирисов, а в другой — коробку с подарком, аккуратно завернутую в шуршащую красную бумагу.

После того памятного вечера с угрозами ее от отца мы с Катей играли в глухую молчанку ровно четыре дня. За это время Степан успел пробить Евгения Владимировича по своим милицейским каналам. И выяснилась крайне прелюбопытная деталь: этот пресловутый Женя-Медведь бандосом в классическом смысле этого слова вовсе не был. Он занимал весьма высокий пост в областной администрации. Ну и, пользуясь служебным положением, жадно греб под себя всё, до чего только мог дотянуться, решая вопросы в стиле братвы. Этот факт, честно говоря, добавил мне тяжелых размышлений на тему: «А оно мне вообще надо? Лезть в семью к коррумпированному чиновнику с отмороженными замашками?»