Как же замечательно, что в этот раз мне не придется тратить свое время на этого упыря!

— И… чем он там будет заниматься? — осторожно поинтересовалась мама.

— Становиться настоящим юристом, конечно же! — важно надул щеки дядя Жора. — А не на улице спичками торговать. Ты пойми, Танюша, юрист — это нужный человек при любой власти! Времена меняются, генсеки уходят, капиталисты приходят, а суды и законы остаются всегда. С теми практическими знаниями и связями, которые Олежка получит в моей конторе, он себе на ломоть хлеба с толстым слоем масла всегда заработает!

Выдав эту вдохновенную тираду, он победно замолчал. Мама вопросительно посмотрела на меня.

Я невозмутимо сделал глоток чая, поставил чашку на блюдце и коротко бросил:

— Неинтересно.

Мама, исключительно из врожденной интеллигентности и гостеприимства, попыталась сгладить мой отказ:

— Олег, ну, может, ты хотя бы подумаешь?

— Не-не-не, — я покачал головой. — Вообще неинтересно. Спасибо большое за предложение, но я пас.

Дядя Жора уставился на меня. В его водянистых глазках мелькнула почти нескрываемая ненависть. Еще бы! Он-то в своих сладких мечтах уже заполучил безотказного мальчика на побегушках из числа бедных родственников, а тут такой феерический облом.

Дядя Жора картинно, с глубоким надрывом вздохнул.

— Ну, как хотите, — он развел пухлыми руками, всем своим видом изображая безвинно оскорбленного благодетеля. — Я же от чистого сердца… Помочь родне хотел. Времена-то нынче тяжелые, выживать как-то надо.

Этот дешевый цирк достал меня окончательно. Планка упала.

— Если бы вы действительно хотели нам помочь, дядя Жора, — голос мой прозвучал неожиданно жестко и тихо, — вы бы лучше написали своему драгоценному братцу.

Дядя Жора замер, а мама испуганно ахнула. Но меня уже было не остановить.

— Написали бы, — продолжил я, глядя ему прямо в глаза, — и поинтересовались: какого черта он оставил семью без копейки именно в эти самые «тяжелые времена»? Вот это была бы помощь. А приходить сюда и нашу семью обжирать, попутно раздавая дурацкие советы — много ума не надо!

Я сам от себя не ожидал, что скажу это вслух. В моих планах на это утро такого демарша точно не было. Но когда эти слова всё-таки вырвались наружу, я почувствовал просто невероятное, физическое облегчение. Сколько лет в своей прошлой жизни я покорно молчал. Сколько лет терпел этого наглого, лицемерного урода, проглатывая обиды и глупо улыбаясь исключительно из вежливости! И вот теперь прорвало. Словно вскрылся давно назревший, болючий фурункул.

Мне показалось, что дядю Жору сейчас просто разорвет изнутри, и он своей ядовитой желчью забрызгает нам всю кухню. Родственник побагровел, шумно набрал полные легкие воздуха, готовясь выдать разгромную тираду…

И в этот момент в прихожей раздался звонок. Не обращая внимания на надувшегося дядюшку, я рванул в коридор. Даже спрашивать «Кто там?» не стал — знал наверняка. Распахнул дверь. На пороге — Катя. Нарядная, красивая, а в руках держит… ананас.

Протягивает его мне.

— Держи!

— Привет… — я машинально забрал экзотический фрукт. — А это что?

— Есть такая штука, называется ананас, — с милой улыбкой просветила меня Катя.

— Я в курсе, что такое ананас, — усмехнулся я. — Но зачем?

— Подарок, — она изящно пожала плечами. — Я всё утро думала, что тебе подарить… Ну не цветы же мужчине дарить, правда?

— И то верно, — я с уважением посмотрел на презент. В наших реалиях это был не просто фрукт, а настоящий символ статуса. — Ананас однозначно лучше любых цветов! Проходи, дай мне пять минут переодеться, и…

— Да я лучше на улице подожду, — предложила Катя, делая полшага назад.

Хоть это было и не совсем по правилам гостеприимства, но этот вариант меня устраивал просто идеально. Лишь бы она сейчас не столкнулась на кухне с моим неадекватным дядькой!

Но тут из-за моей спины раздался голос мамы:

— Здравствуйте! А вы, наверное, Катя?

Я обреченно обернулся. Мама уже вышла в коридор и с любопытством разглядывала мою девушку.

— Доброе утро… да, — Катя вежливо улыбнулась.

— А мы о вас наслышаны! — просияла мама и тут же переключилась на меня, сменив тон на строгий: — Олег, ты почему держишь гостью на пороге? Катенька, проходите, не стесняйтесь.

— Мам, но мы уже собирались уходить… — попытался я перехватить инициативу.

— Ты в домашнем трико пойдешь? — безапелляционно припечатала мама, красноречиво указав на мои вытянутые на коленках треники. — Марш переодеваться! А вы, Катя, проходите.

Я провел Катю на кухню. Дядя Жора, все еще багровый после нашей перепалки, тут же уставился на новую гостью, а затем его взгляд ожидаемо и плотоядно переместился на экзотический фрукт в моих руках.

Я со стуком водрузил ананас на стол. Прямо перед ним. Строго посмотрел на родственника и произнес:

— Это девочкам. Только девочкам.

Не дав ему и рта раскрыть, я развернулся и пулей метнулся в свою комнату переодеваться. Оставалось только надеяться, что за те пять минут, пока я натягиваю брюки и рубашку, дядюшка не успеет ляпнуть Кате какую-нибудь свою фирменную гадость.

Переживал я совершенно зря. Когда я через несколько минут вернулся на кухню, застегивая на ходу рубашку, там царила абсолютная идиллия. Девушки — Маша с Дашей и моя Катя — громко щебетали, обсуждая какие-то чисто женские дела. Мама тоже активно участвовала в беседе, с явным удовольствием поглядывая на гостью.

В стороне остался только дядя Жора. Он сидел надувшись, как перезрелый помидор, и молча сверлил взглядом пустую кружку.

— Всё, мы пошли, — решительно заявил я.

— Ну куда вы так торопитесь? — всплеснула руками мама. — Хорошо же сидим.

При одной только мысли о том, что мне придется сидеть рядом с дядюшкой весь оставшийся день, мне стало тошно. Но тут мое сокровище пришло на выручку. Катя плавно поднялась из-за стола.

— Нам правда нужно идти, простите, пожалуйста, — с самой очаровательной улыбкой произнесла она.

Дядя Жора, явно потрясенный Катиной внешностью и ее манерами, только неуклюже заерзал.

— А-а-а… э-э-э… ну идите, чего уж там, — выдавил он из себя, не найдя ни одной колкой фразы в своем арсенале.

Мама проводила нас до порога. Мы тепло попрощались, и дверь за нашей спиной наконец-то закрылась, отсекая шумную квартиру.

Мы остались вдвоем в прохладном подъезде. Я прислонился спиной к обшарпанной стене и с огромным облегчением выдохнул. Катя тихо рассмеялась, шагнула ко мне вплотную и закинула руки мне на шею.

Я обнял ее за талию, крепко прижимая к себе. Напряжение этого дурацкого утра испарилось без следа. Я притянул ее еще ближе и, выкинув из головы вообще всё, поцеловал. Поцелуй вышел долгим. Я бы с превеликим удовольствием постоял так еще с полчаса, но Катя вдруг мягко отстранилась и тихо рассмеялась.

— Погоди, — она игриво уперлась ладонями мне в грудь. — У меня есть сюрприз.

— Да мне, вообще-то, и этот очень понравился, — честно признался я, не спеша выпускать ее из объятий.

— Тот, который подготовила я, еще лучше! — уверенно пообещала она.

Катя решительно перехватила мою руку, и мы, перешагивая через ступеньки, сбежали вниз по лестнице.

Мы вышли из темного подъезда на залитый весенним солнцем двор. У тротуара, мягко урчая двигателем, стоял черный «Мерседес». За рулем сидел невозмутимый водитель-охранник.

Катя потянула на себя тяжелую дверцу и жестом пригласила меня внутрь.

Я заглянул в салон и остановился. На заднем сиденье лежала целая гора газет, сплошь испещренная обведенными ручкой объявлениями.

— Это что? Акция по сбору макулатуры? — поинтересовался я.

Катя рассмеялась и, сдвинув ворох прессы в сторону, плюхнулась на сиденье.

— Садись давай! — она похлопала по освободившемуся месту.

Я сел рядом.

— Тебе же собой заняться некогда, — Катя посмотрела на меня с заботливой улыбкой. — Всё в делах, в бегах, мир завоевываешь. Вот я и решила взять инициативу на себя.