Я выкатил его в комнату с сейфом, и мы со Степаном принялись за работу. У нас ушло минут пять, чтобы перегрузить всё содержимое полок в чемодан. Денег было столько, что крышка в итоге закрылась с трудом — мне пришлось навалиться на нее коленом, пока Степан защелкивал замки.

К этому моменту Фильчев с тихим стоном пришел в себя. Он заморгал, держась за окровавленный затылок, мутным взглядом обвел комнату и уставился на распахнутый, абсолютно пустой сейф.

— Нет, Валера, ты всё-таки очень неумный человек, — назидательно произнес Степан, глядя на него сверху вниз. — Если бы ты не попытался нас убить, мы бы взяли только свое, за сахар, и спокойно ушли. Но ты всё испортил.

— Вы… вы — воры! — прохрипел Фильчев, с трудом садясь на полу. Глаза его наполнились слезами бессильной ярости. — Вы… бандиты!

— Мы забираем всё, — отрезал Степан. На его плече уже висели все три ружья. — У тебя ведь хватит мозгов не звонить в милицию, Валера?

Фильчев перевел взгляд на стволы, посмотрел на туго набитый чемодан и обреченно, раздавленно кивнул.

— И это правильное решение, — похвалил его Степан. — Потому что ты в жизни ни одному следователю не объяснишь, откуда у скромного замначальника станции в сейфе лежало столько наличности. Да и дом этот из калиброванной лиственницы у ОБХСС тоже вызовет массу интересных вопросов.

Степан крутнулся на каблуках и, не прощаясь, зашагал прочь, волоча за собой тяжеленный чемодан.

Я задержался на секунду. Подошел к убитому горем чиновнику и участливо похлопал его по плечу:

— Не переживайте вы так, Валерий Борисович. Вы человек талантливый, при должности. Еще заработаете. Только попробуйте в следующий раз работать не так топорно. И людей поменьше бейте. И всё у вас обязательно получится.

Я оставил его переваривать эту мысль и поспешил вслед за напарником.

Выехав из элитного дачного поселка и проехав несколько километров по темной трассе, «Волга» притормозила на небольшом мосту через реку. Степан молча вышел, открыл багажник, достал ружья и по одному сбросил их в воду.

Затем он сел обратно за руль и завел двигатель.

— Зачем⁈ — искренне возмутился я, глядя на него круглыми глазами. — Мне же казалось, эти стволы тебе очень понравились! Да и стоят наверное немало!

— Да, стволы были шикарные, — спокойно согласился Степан, выруливая на трассу. — Но ты хоть на секунду головой подумал? Там же на каждом номера выбиты. Нам с тобой, Олег, надо работать вчистую.

— Вчистую⁈ — я почувствовал, как у меня начинает ехать крыша от его логики. — Ты сейчас на полном серьезе говоришь мне, что надо работать вчистую⁈ Да ты же сегодня Клеща в подвале чуть не застрелил! А Фильчева мы только что до нитки выставили, ограбив как заправские налетчики!

— С ними — так можно, — невозмутимо ответил Степан.

— Но почему⁈ — я попытался нащупать хоть какую-то юридическую или моральную опору в этом безумии.

Степан медленно повернул ко мне голову. Он посмотрел на меня с таким искренним, неподдельным удивлением, словно я только что спросил у него, почему вода мокрая.

— Потому что они — нелюди, Олег. А с нелюдями по-человечески нельзя.

Мы въехали в город, когда уже окончательно стемнело. Улицы встретили нас редкими желтыми пятнами фонарей. Адреналин, бурливший в крови весь вечер, начал понемногу отпускать, оставляя после себя сосущую пустоту в желудке и тяжелую усталость.

— Слушай, — я повернулся к Степану, нарушив долгое молчание. — А куда мы эту гору деньжищ на ночь глядя повезем?

Степан устало потер переносицу, не отрывая взгляда от тускло освещенной дороги.

— В оружейные сейфы ДОСААФ. Без вариантов. На базу. А завтра с утра, наверное, в банк повезем…

— Никаких банков! — резко отрезал я. — Часть, конечно, положим на расчетный счет — чисто на текущие операционные расходы, зарплаты, аренду. Но всё остальное — переводим в доллары и наглухо прячем в сейф.

Степан усмехнулся, бросив на меня быстрый взгляд:

— Как думаешь, если генерал Зимов узнает, что мы в ведомственной оружейке честно отжатые бабки чемоданами храним, нам сильно влетит?

— Однозначно влетит, — признал я. — И мало не покажется. Будет орать так, что стекла полопаются. Но это, Стёпа, стократ лучше, чем хранить такой объем наличности дома, где рано или поздно к тебе придут незваные гости с горячим утюгом и паяльником. И уж точно лучше, чем добровольно отдавать это бабло банкирам.

— Почему это? — искренне не понял бывший опер.

— То есть, ты реально хочешь вкладывать наши кровные, с таким риском добытые деньги в банки, чтобы они на них развивались, а ты — нет? — я выразительно посмотрел на напарника. — Глупейшая стратегия. И потом, запомни мои слова: времена впереди предстоят очень непростые. Вся эта новоявленная банковская система скоро начнет лопаться. С треском и слезами вкладчиков.

Степан подозрительно покосился на меня, нахмурив лоб:

— Откуда ты знаешь?

И вот тут мне пришлось крепко задуматься. Про грядущий крах банковской системы, гиперинфляцию, дефолты и финансовые пирамиды я, как человек из будущего, знал доподлинно. Но как об этом логично рассказать оперу из девяносто второго года, не выдавая при этом свое попаданческое происхождение?

— Об этом нам со всей очевидностью говорит макроэкономическая теория, — с максимально умным видом произнес я.

С заднего сиденья, где сидели молчавшие до этого хмурые бойцы, раздался смешок одного из оперов:

— Опа! А ты у нас, оказывается, еще и экономист⁈

Парни сзади было тихонько захихикали, расслабившись после стресса, но следующая моя фраза заставила их мгновенно заткнуться.

— Я лучше, — абсолютно серьезно, без тени улыбки ответил я. — Я гений.

В салоне «Волги» повисла секундная неловкая тишина. Шутки закончились.

Степан кашлянул, прочищая горло, и решил вернуть разговор в практическое русло:

— Ну хорошо, гений. Допустим. А когда денег у нас станет совсем много? Продолжим ими оружейные сейфы забивать, пока дверцы не отвалятся?

— Нет, — я покачал головой. — Будем вкладывать в себя. Расширять и развивать свой собственный бизнес. А не бизнес ушлых банкиров. А резервный фонд — то, что на черный день — будем хранить исключительно в твердой валюте и золоте.

Степан так удивился, что на секунду даже забыл про дорогу, повернув ко мне вытянувшееся лицо:

— В золоте⁈ Это как? Прямо слитки, что ли, банковские покупать⁈

— Можно и слитки, — пожал я плечами. — Но пока мы нормальные выходы не наработали, лучше начать с обычных обручальных колец.

Степан вытаращил глаза еще сильнее, едва не выехав на встречную полосу:

— Колец⁈

— Угу, — невозмутимо подтвердил я. — Самых обычных, гладких обручалок. Поверь мне, советское золото 583-й пробы всегда будет в цене. Это самый надежный актив в любые смутные времена.

Дальше мы ехали в полном молчании. Только шуршали шины по асфальту да мерно гудел двигатель. Оперативники на заднем сиденье и Степан за рулем переваривали всё мной сказанное, пытаясь осознать, куда вообще катится этот мир и с каким именно «гением» свела их сегодня судьба.

Оперов мы благополучно развезли по домам. Сами же направились прямиком в ДОСААФ. К нашим визитам здесь уже успели привыкнуть, поэтому сонный ночной охранник, мазнув по нам равнодушным взглядом, запустил нас в здание без лишних вопросов. Тяжеленный чемодан на колесиках его тоже совершенно не заинтересовал. Меньше знаешь — крепче спишь. Главное правило любого хорошего вахтера.

Мы спустились в подвал. И первым делом занялись исключительно приятными хлопотами. Распахнули тяжелую дверцу одного из оружейных сейфов и минут десять аккуратно, красиво, словно кирпичики в идеальной кладке, выкладывали в него тугие банковские пачки. Зрелище получилось завораживающим.

— Все расчеты, дележку долей и прочую бухгалтерию предлагаю оставить на завтра, — выдохнул я, захлопывая стальную дверь и поворачивая ключ в замке. — У меня от усталости уже башка гудит. Но принцип железный: гулять сразу на все не будем. Нам необходим солидный резерв на тяжелые времена и оборотные средства на развитие.