— Полностью согласен, — кивнул Степан. — Мне пока дом из тысячелетней лиственницы без надобности. Закроем зарплаты себе и мужикам, прикупим кое-чего по мелочи для работы. А остальное пускай пока полежит.

У меня прямо камень с души упал. Степан, несмотря на свои крайне радикальные методы ведения переговоров, по всем статьям оказался более чем вменяемым партнером, напрочь лишенным тяги к немедленному кутежу.

— И еще, — добавил я. — Бухгалтера нам срочно заводить надо. Своего, надежного. Чтобы зарплаты официально начислять, налоги платить и бумажки в идеальном порядке держать.

— А ты сам с этим не справишься? — с легкой иронией прищурился Степан.

— Издеваешься?

— Ну ты же говорил, что гений?

— Я от своих слов не отказываюсь, — парировал я. — Просто гений должен тратить свое время с умом. На разработку стратегий и схем, а не на сведение дебета с кредитом. Не переживай, найдем кого-нибудь въедливого, кто будет сутками над нашими бумажками корпеть.

Покончив с финансовыми вопросами, мы спустились в тир.

Здесь, под бдительной охраной сразу двух парней из «Рубежа», томился в неволе Клещ. Степан коротким кивком отпустил дежурных бойцов домой, а сам взял стул, развернул его спинкой вперед и уселся прямо напротив бандита.

— Ну что? — миролюбиво поинтересовался бывший опер. — Как идет процесс переосмысления жизни?

— Чего? — Клещ непонимающе заморгал.

— Я говорю, подумал, что дальше делать будешь?

— Уеду… — глухо буркнул браток, глядя в пол.

— Верное решение, — Степан одобрительно кивнул. — И не старайся мстить. Очень нехорошо это закончится. В первую очередь — лично для тебя.

С этими словами Степан неторопливо полез во внутренний карман пиджака. Клещ нервно дернулся, ожидая, что сейчас оттуда снова появится ствол Марголина, но опер достал толстую пачку рублей. И небрежно бросил ее прямо на колено бандиту.

— Это тебе на дорогу и на первое время. Чтобы у тебя обид на нас поменьше было.

— Да какие обиды, командир! — наигранно воскликнул Клещ, косясь на деньги. — Радость одна!

Степан не стал обращать внимания на его тоскливую иронию.

— Всё. Свободен.

— Как… свободен? — Клещ замер, всё еще не веря в свое внезапное спасение.

— Поднимайся и топ-топ отсюда, — Степан выразительно указал пальцем на выход.

Бандит судорожно сгреб деньги, сунул их в карман кожанки, медленно поднялся и на деревянных, негнущихся ногах побрел к выходу из тира. Он постоянно оглядывался через плечо, явно ожидая получить пулю в спину.

Когда звуки его шагов на ступенях окончательно затихли, я повернулся к напарнику:

— Как думаешь? Не вернется со своей братвой?

— Думаю, кишка у него тонка, — Степан устало потер шею. — Прыгнет в первую же тачку и помчит на свою малую родину. Ну а если не поедет… сам на себя пусть пеняет. Но вообще ты прав: теперь нам за спиной надо очень хорошо приглядывать. Чем больше денег мы заработаем, тем больше врагов себе наживем. Тебя домой подкинуть?

Я молча кивнул.

И только уже сидя на мягком сиденье плывущей по ночному городу «Волги» у меня в голове окончательно, кристально ясно сформировалась одна тяжелая мысль. Адреналин ушел, оставив после себя холодный расчет и понимание того, на какой путь мы сегодня встали.

— Знаешь, — нарушил я тишину, обращаясь к рулившему Степану. — Мне квартиру снять надо. И чем быстрее, тем лучше.

— Однозначно надо, — хмыкнул Степан, не отрывая взгляда от дороги. — Дело-то молодое…

— Да не только для «молодых дел», — перебил я его, и голос мой прозвучал неожиданно жестко. — Мне бы поселиться подальше от мамы и сестренок.

Степан перестал улыбаться.

— Чтобы, когда на меня наезжать будут, их даже краем не зацепило. Я не могу ими рисковать.

В салоне повисла давящая тишина. Степан медленно повернул голову и посмотрел на меня. В его взгляде больше не было снисходительности бывалого опера к зеленому юристу. Там читалось глубокое уважение.

Он снова перевел взгляд на дорогу. Желваки на его скулах нервно дернулись.

— Правильно думаешь, — тихо процедил он. И после долгой паузы добавил совсем другим, потухшим голосом: — Вот только… получается, мне от жены с детьми тоже съезжать придется?

Степан высадил меня возле дома, коротко мигнув на прощание тусклыми фарами «Волги», и растворился в темноте улицы.

Я глубоко вдохнул прохладный ночной воздух. Себя надо хвалить. Обязательно. И самому себе премии выписывать тоже необходимо, иначе ради чего всё это напряжение, от которого седеют раньше времени? Ехать в кабак гулять с размахом было уже поздно, да и завтра с утра предстояла гора работы, но наградить себя за этот безумный, фантастически успешный день было жизненно важно.

Поэтому по пути к дому я завернул к коммерческому ларьку. Не торгуясь, набрал два увесистых пакета всяких дефицитных вкусностей — от сырокопченой колбасы до импортных шоколадок — и увенчал этот натюрморт бутылкой шампанского.

Приближаясь к родному подъезду, я краем глаза уловил движение. Возле самых дверей, в густой тени от козырька, стояли две неясные фигуры. Я шел прямо по освещенному тротуару, как идеальная мишень, а они прятались во мраке.

При виде меня фигуры резко, как от удара током, отшатнулись друг от друга.

Адреналин, который только-только улегся спать, мгновенно ударил в голову. Пальцы до хруста впились в пластиковые ручки пакетов. Неужели Фильчев оказался настолько прытким и мстительным⁈ Или Клещ, вопреки логике, всё-таки не поехал на свою малую родину, а собрал братву и устроил засаду⁈

Сердце заколотилось как сумасшедшее, я инстинктивно подобрался, просчитывая, куда бежать… но, сделав еще пару шагов, выдохнул так шумно, что чуть не порвал легкие.

— Вы бы еще посреди проспекта обниматься начали… — строгим тоном начал было я, разглядев в тени Машу и ее ухажера Стаса.

И тут же осекся, буквально прикусив язык. Вспомнил про Свиридова и понял, что веду себя как полный придурок и самодур.

— Привет, — недовольно и смущенно буркнула Маша, поправляя куртку.

— Добрый вечер! — с уважительной опаской поздоровался Стас.

Я прикрыл глаза и выдохнул, окончательно сбрасывая с себя всю накопившуюся за день агрессию и паранойю.

— Стоим, значит… — я попытался выдавить из себя миролюбивую улыбку. — Курим?

— Нет, я бросил! — слишком поспешно, как на допросе, отрапортовал Стас.

— Ого, — я с искренним удивлением приподнял брови. — Правда, что ли?

Я сделал шаг ближе и демонстративно принюхался. Пахло чем угодно — сыростью из подъезда, мамиными духами от Маши, — но только не табаком. Зато отчетливо тянуло какой-то дешевой карамелью.

— Так, — я догадался, в чем дело, и усмехнулся. — Значит, конфетки жрем пачками вместо сигарет? Заедаем стресс?

Стас с гордой ухмылкой вытащил из кармана куртки целую жменю шуршащих фантиков от «Барбариса».

— Молодца, — искренне похвалил я. Нормальный парень, старается. — Кстати, чего вы тут как неродные на ветру стоите, мерзнете?

Я демонстративно приподнял свои пакеты:

— Пошли домой. У нас там кое-что повкуснее барбарисок найдется. Отпраздновать надо.

— Да ну… неудобно как-то, — Маша неуверенно переступила с ноги на ногу, косясь на Стаса. — Поздно уже.

— Еще как удобно, — безапелляционно заявил я, шагая к двери подъезда. — Мама и мелкая всё равно еще не спят. Так что айда наверх, молодежь.

Стас побледнел так, будто я ему только что предложил прогуляться на экскурсию в клетку с голодными уссурийскими тиграми. Я его прекрасно понимал. Знакомство с родными девушки — то еще испытание для нервной системы парня, особенно когда ее старший брат еще недавно обещал тебя придушить.

— Не дрейфь, — я ободряюще похлопал его по плечу. — Мы своих не едим. У нас не гестапо, под лампой допрашивать не будем. К тому же, я принес кучу вкусняшек, так что всё внимание семьи будет приковано к ней, а не к твоей скромной персоне. Пошли!

Мы поднялись по лестнице на наш этаж. Маша, несмотря на то что шла к себе домой, тоже пребывала в таком смятении, что у нее дрожали руки — она секунд пять не могла попасть ключом в замочную скважину.